Руках одной древней твари, слишком надолго засидевшейся на этом свете и решившей, что тварь неуязвима. Управитель.

Тот, кто одобрил наши вылазки за город, втеревшись в доверие.

Тот, кто повелевал Ролафом, заставляя его издеваться над Эльмеей, чтобы она пожелала от него сбежать.

Тот, кто выдал нам неисправный артефакт и послал тренироваться именно в сторону логова Старших. Тот, кто не мог не знать, где оно находится, раз уж даже Камилла смогла это узнать.

Тот, кто решил, что можно безнаказанно обойти все данные клятвы.

Тот, кто своими руками вырастил Старших у себя под боком, используя их, чтобы стращать подданных, а затем устроил резню чужими руками.

Тот, кто уже два века смотрит на картину, на которой изображена казнь его собственного отца, возвысившая его самого.

— Управитель должен умереть. А затем и тот, из прежней жизни…

Резкий звук плетью хлестнул по ушам. Вспышка ослепила, сменив мир перед глазами многоцветьем кровавых пятен. В нос ударил едкий горький запах дыма и пепла.

— Ну здравствуй, смертный. Добро пожаловать в Чертог Скорби.

Долгие несколько мгновений ушли у меня на то, чтобы прийти в себя. Впрочем, мало что изменилось. Всё поле зрения застилал угольно-чёрный горький дым. Где-то — кажется, повсюду — пылали пожарища, трещал огонь, то и дело кто-то стонал в мучениях. Стопы — почему-то босые — ощутили холодный, почти ледяной, каменный пол.

Впереди, за плотной завесой дыма, проступало нечто громадное, угловатое. Я осмотрел себя — обнажённое полупрозрачное тело, дрожащее и мерцающее в клубах черноты.

Похоже, я здесь не во плоти. Благо, за прошедшие дни я достаточно расспросил и Юрну, и Эльмею, потому не замедлил с ответом:

— И я приветствую вас, богиня. Для меня, как для любого смертного, великая честь предстать перед владычицей войн и раздоров, перед первой из вдов.

Голова работала на удивление ясно. Несмотря на тяжёлый дым кругом, на шок от внезапной и явно преждевременной встречи с божественным, лишние эмоции отступили, а мысли текли своим чередом. Так что я даже не удивился, когда услышал в ответ:

— Проклятье, смертный, оставь эту чушь тем кровожадным сукам, которые представляют меня в подлунном мире! Хотела бы я раболепия — тебя бы притащили в мой храм, связанного шипованной цепью. Есть вопросы?

Каким-то чутьём я понял, что имеются в виду вопросы в целом — к ней как к богине, а не сугубо о её последнем монологе. Конечно, вопросы у меня имелись.

Первый из них — какого чёрта ты не предупредила меня о гибели матери⁈

Уверен, будь я всё ещё там, у окровавленного тела, раздавленный внезапным горем, вмиг сменившим торжество победы, я бы спросил именно это. Но здесь — где бы это «здесь» не находилось — голова соображала ясно, потому я сразу понял: