Чувства — такие же приглушённые и второстепенные, как звуки и весь окружающий мир — текли медленно. Вязко. Не было того всеохватного пламени в груди, которое сжигало меня заживо, когда я потерял собственных родителей.

С той поры прошло не так много времени, чтобы я забыл чувство, когда хочется заорать и разодрать рёбра пальцами, лишь бы выдрать из груди огненный ком — боль потери, ненависть к убийцам, жажду мести, удушающую горечь…

Но прошла и целая жизнь. Жизнь Ярослава Румянцева закончилась и сменилась жизнью Авия Эолана. Да и сам Авий погиб, оставив мне лишь тусклый слепок своей души — память, тени чувств, образы прошлого.

Теперь всё это окружило меня. Воспоминания о времени, проведённом с Камиллой вставали перед глазами одно за другим, с раннего детства до началаа этого года.

Но это уже не мои воспоминания. Не мои чувства. Не моя боль.

Я глубоко и очень медленно вдохнул. Так же протяжно выдохнул. Я никогда не стеснялся слёз, когда они нужны, и сейчас они текли по щекам, смешиваясь с грязной пылью земляной камеры.

Не мои слёзы. Или мои?

Что я чувствовал к этой женщине? Сыновью любовь? Нет, слишком мало времени прошло. Да и нельзя просто так взять и «заменить старую мать на новую». Это просто абсурд.

Я стиснул зубы — и удушающая тоска Авия Эолана отступила, отделившись от моих собственных чувств. Слепок души парня отслоился от меня, отпал. Но тоска не ушла.

Что же тогда? Я сделал новый вдох, глядя на тонкие черты мёртвого лица. На рваную рану в груди и спине, на вырванное сердце, старался не смотреть. Ни к чему это — вряд ли Камилла хотела бы, чтобы кто-то видел её такой.

Долг. Вот что я чувствую. Не Авий Эолан, а я сам. Желание отдать долг за то, что она позаботилась обо мне, помогла мне. Пусть она не осознавала, что я не её сын, но факт есть факт: я обязан ей жизнью. Своей новой жизнью в этом мире.

И свой долг жизни я отдать не сумел. Камилла мертва, а воскрешать мёртвых не умеют и лучшие трансмутаторы, об этом Юрна не раз говорила со страшной обидой на жизнь.

Чего же я хочу? Я качнулся, рывком поднялся с колен, невольно подметив, что это далось без труда даже после пары дней сидения в чёртовой яме.

Мести.

Я вздрогнул. Подумал было, что Бабай лезет ко мне в голову, но тут же одёрнул себя. Нет, это не он. Не его звучание, не его интонация.

А ещё после этого слова пустота в груди наполнилась сладким теплом.

Да, так и есть. Я хочу мести. Один раз я уже сбежал от убийцы своих родителей, не в силах отомстить. Теперь я здесь. Убийца Камиллы мёртв? Как бы не так.

Не этот худощавый отщепенец убил мать Авия и пытался чужими руками убить меня. Вовсе не он. Он, как и остальные двое Старших, послужили лишь слепым орудием в чужих руках.