— Милар, я…

— Блядская, сраная медсестра-малолетка… Блядская малолетка! — выкрикнул Милар и, прикрыв глаза, задышал ровнее. — Там все было очень плохо, Ард. Они буквально выскребали ребенка из воспаленного тела Эльвиры. Потом боролись за неё. И малолетка — дочка какого-то мелкого военного аристократа — не выдержала и сбежала из операционной. Оставила тазик. Оставила, блядь, тазик… и Эльвира, очнувшись в самый неподходящий момент, увидела содержимое этого тазика. Она лежала там, Ард. Наша дочь. Во всяком случае, то, что от неё осталось.

Ардан не хотел представлять, что именно остается от плода при подобной операции, но полагал, что ничем не лучше злосчастных фотографий в документах Тазидахиана. Но там все же «фотографии» и совсем «чужих детей», а здесь…

— Её будто выключили, — продолжал капитан. — Как лампочку. Телом она была здесь, а вот, — Милар постучал себя по виску, — разумом где-то там. Её перевезли на север, на границу Предместий.

— В госпиталь Святой Евдокии, — тихо прошептал Ардан.

Так звали сестру одной из Мучениц, которая на пепелище сгоревшей вместе с матерями и их детьми церкви сошла с ума. Отказываясь от еды и воды, в течение многих дней она голыми руками копала землю, пока не умерла. По легендам тело её не разлагалось, а вокруг вместо пепелища вскоре выросло цветочное поле, а сама Евдокия превратилась в камень, из которого, подобно слезам, бил чистый источник, исцелявший ожоги.

Но это в сказках и мифах Галесской Церкви Светлоликого. В современном мире её именем назвали госпиталь для душевнобольных.

— Полгода она лежала там… У меня даже какой-то ритуал сложился, Ард. Нелепый такой, — Милар потер костяшкой большого пальца глаз и безвольно опустил руку вниз. Пепел дешевой сигареты, стоимостью в пару ксо, падал прямо на паркет отеля «Корона», стоивший больше, чем они оба зарабатывали за месяц. — Утром к ней, затем на службу, потом в церковь — зажечь огонь и помолиться, вечером к ней, а затем обратно. Лабораторию мы накрыли.

— Как?

— Я заключил еще одну сделку, Ард, — Милар снова затянулся и на сей раз, выдыхая, поймал дым носом и втянул обратно. — Нарихман сильно портили всем жизнь. А Черный Дом после всех реформ и урезания бюджета совсем не тот, что раньше. Нам не хватало сил, так что… враг моего врага.

— Пижон?

— Бельский, портовый святоша, орки, северяне, контрабандисты — я напряг их всех. Не в открытую, конечно. Но именно на это, на то, чтобы замотивировать одних ублюдков сдать других, у меня и ушло два месяца. И в конечном счете все закончилось тем, чем ты уже и сам знаешь.