— Для девятого хватит, а для десятого… — тихо прошептал юноша и поднял взгляд к небу. — Ты учил, Эргар, что нельзя охотиться на тех, кто сильнее тебя, — едва-едва слышно, одними губами, прошептал Ард, — но почему тогда я только и делаю, что нарушаю твое правило?

С этими словами юноша опустил посох на землю. В воздухе запахло озоном, и в следующее мгновение с неба вниз ударила ледяная молния. Треща и плюясь снежными искрами, она ударила прямо в навершие посоха Арда и, струясь внутри древесины, впиталась в окровавленную руку.

* * *

Вновь, как и в прошлый раз, Ардан не знал не просто, где он находится, а находится ли вообще. Если там, в глубине памяти, среди снежных Алькадских пиков, он зажигал первую, Красную звезду, выискивая нужные нити среди множества оттенков Лей; если во второй он брел среди иллюзорных земель и сплетал из зеленых нитей узоры, то сейчас… Он просто шел.

Сквозь плотную преграду, наполненную всеми оттенками синего, которые только способен уловить и различить человеческий глаз. Будто бы Ард оказался посреди утреннего тумана, поднявшегося не над озером или рекой, а где-то посреди красок. Совсем молодого льда, такого кусачего и обманчиво прозрачного; летней полуденной лазури, когда, чуть зажмурившись, прикладывая ладонь ко лбу, наблюдаешь за смешными кучевыми, выискивая среди их неспешных громад знакомые тебе фигуры; тягучей, вязкой краски, размешанной на палитре.

Ардан шел. Переставлял ноги, которых у него не было, смотрел глазами, которые ничего не видели, и сомневался в самом факте своего существования. Мимо него проплывали воспоминания.

'Арди застыл. Чьи-то липкие пальцы вновь и вновь сдавливали его сердце, крутили и месили, как матушка месила тесто, перед тем как начать печь его любимый пирог…

Первые же капли крови, блеяние дергающегося в конвульсиях, придавленного Эргаром козерога, вид оголенной плоти, показавшейся из-под разорванной шкуры. То, как в панике бросились врассыпную и козы, и козлята, а за ними и протяжно блеющие самцы, как жадно рвал и давил барс свою жертву, — все это заставило мир вокруг покраснеть.

Пальцы, сломанные и лишенные своих жутких костей, затерялись среди всего одного-единственного чувства, захватившего сознание мальчика. Чувства, которое он думал, что знал, но на деле — лишь изредка, мимолетно приветствовал, никогда не пытаясь да и не желая узнать получше.

Теперь же он мог различить тончайшие детали, ощутить все краски и осознать полноту ужаса всего одного слова — голод.

Мальчик сорвался вперед. Он не знал, чем именно цеплялся за уступы — ногами или руками. Он бился о камни, сдирал кожу, кубарем летел вниз, на склон, и, миновав Эргара, рвущего добычу, бросился дальше. Его быстрые ноги несли его следом за стадом, учащенное дыхание исторгало пар изо рта, а бешеное сердце пыталось обогнать своего владельца и первым настичь добычу.