Вот только марево сопротивлялось. Когда позади осталось третье воспоминание, то оттенки синего окончательно исчезли. Осталась лишь непроглядная, бескрайняя лазурь. Ард не мог пошевелиться. Не мог сдвинуться с места. Что-то невидимое, но от того не менее неприступное, не давало ему идти дальше.

Точно так же, как метка Аллане’Эари; точно так же, как нерушимый договор с Сидхе Зимы; так же, как слова Арора; так же, как пропасть, разделявшая их с Тесс миры.

Но…

Они ведь построили мост, верно? И каждый со своей стороны денно и нощно, не жалея ни сил, ни своих сердец, бережет его.

Ардан сделал шаг вперед. Совсем маленький, едва ли заметный. И в тот же миг марево обрушилось на него даже не лавиной, а потрескавшимся небом, оскорбленным тем, что кто-то, рожденный ползать, возомнил себя достойным бороздить его просторы.

Воспоминания крошились под натиском синевы. Исчезли во всполохах его собственной личности, не выдерживающей натиск первозданного цвета. Если бы… если бы только у него было что-то, что поможет сохранить воспоминания, чтобы идти дальше. Если бы…

Пальцы нащупали что-то теплое. Что-то родное. Что-то, что помнило его самого, его отца и отца его отца, и так до самого первого момента, когда Спящие Духи сдули остатки глины с их неудачного творения, спасенного дочерью Королевы Зимы.

—«Старый друг» , — подумал Ардан.

Не в силах произнести ни слова, он сжимал в руке яркий луч цвета старого дуба, внутри которого прятались все те воспоминания, что так отчаянно рвала и терзала синева. И Ардан пошел дальше. С трудом переставляя то, что заменяло ему ноги, он отчаянно цеплялся за собственный посох. Потому что знал точно и беспрекословно, что если отпустит, что если оступится хоть на самый краткий миг, то исчезнет посреди синевы. И там, где-то там, на окровавленном снегу, где умирал его друг, останется лишь пустая оболочка, некогда бывшая Арданом Эгобаром.

Голоса…

Голоса цеплялись за него, хватали за то, что, казалось, заменяло ему волосы, ноги, руки, глаза и уши. Отчаянно вцеплялись в тщетных попытках остановить. Хоть как-то замедлить.

'— Вы справились, Ард? Эксперимент остановлен? Аппарат разрушен?

—

Да, господин Аверский.

—

Я ведь просил, Ард… обращаться по имени. Закурить бы…

….

—

Огонь?

….

—

Паршиво. Наверное, хорошо, дорогой Ард, что я не увижу, как вы меня превзойдете. Хоть и жаль… Может… я бы… все же… хотел… когда-нибудь… вас с этим… поздравить…'

Но Ардан не останавливался. Пригибаясь так, как пригибается иной несчастный, пытающийся презреть удары штормовой плети, сбивающей его с ног. Он шел. Шел дальше.