Вот и выходила геометрическая прогрессия расширения воронки познания — так, в шутку, данный парадокс называл лорд Аверский, да примут его Вечные Ангелы.
Арди, постепенно приступая к осаде смежных тематик, начал с азов алхимии. А труд Каргаамы описывал их Лей-флору, в которой имелось такое растение, как Сансевиерия Дышащая(перевод с Каргаамского, разумеется, вольный) — аналог обычной сансевиерии. Ее когда-то использовали в повязках на лица шахтеров, потому как она чистила воздух. А все, что влияет на содержание кислорода, может влиять и на скорость засыпания.
Так что Ардан немедленно отправился на Неспящую Улицу и выкупил несколько граммов растения. Свежего не имелось из-за обледенения залива и окончания навигационного сезона. Доставка из южных портов стоила категорически неприличных денег. Лишь немногим дешевле, чем законсервированная. Так что Арди приобрел порошковый экстракт.
И вот он стоял с баночками экстракта в лаборатории, смотрел на закончившиеся фиалы для снотворного масла и не понимал, почему ему не сделать из масла порошок и спрессовать, как и другие пилюли. В желудке все равно растворится. Да или еще даже до желудка — в пищеводе.
Так и появились пилюли с категорически длинным названием «Иорский и Эгобар, сон во сне». Но Бажен уверял, что потом что-то с этим сделает.
А что до Сансевиерии Дышащей, то добавлять ее Ард так и не стал — не нашел нужной литературы по использованию в целях снотворного эффекта. Можно было бы провести собственное исследование… если бы он хоть что-то смыслил в Звездной алхимии выше лекций Большого.
— Нет, не те сейчас люди, — протянул старичок, разглядывая серую хмарь, протянувшуюся за окном. — И дело даже не в том, что все вокруг друг другу чужие… такое впечатление, что человек вообще забыл, что такое — другой человек. У всех какое-то, — старичок покрутил ладонью около виска, будто лампочку над ухом вкручивал. — Странное представление о людях. Искусственное какое-то. Я бы даже сказал книжное, но и в книгах-то, в книгах! Уже читать не могу, дорогой… как вас… Эгобар, да?
Арди кивнул и принялся щелкать клавишами на кассовом аппарате — он все еще считал, что Бажен погорячился с покупкой.
— Только вот, что-то старое, времен Войны Наемников, берусь открывать. Ха! Старое! Мне ж тогда десять лет самому только-только исполнилось… — старичок цокнул и качнул головой. — Вот ведь… Ну не суть. В новых историях уже даже не персонажи, дорогой Эгобар. Не верю я в них. Вместо персонажей там просто строки диалогов. А за словами, — старичок резко провел ладонью по воздуху. — Никого нет. Пустота. Только черная краска на белой бумаге. Люди забывают о существовании других людей. А вот не зная другого человека, его бед, чаяний, добродетелей, противоречий — как себя узнать в чужих глазах? Потому каждый теперь и бегает, будто ему в штаны угля насыпали, и думает, что он самый уникальный. Особенный. Не такой как все. Потому что даже и не подозревает кто эти «все». А если бы подозревал, то понял бы, что уникальности в нем — чуть. Да и что эта уникальность. Тьфу на нее. Уникальный человек с кем свою ношу разделит? У уникальных она ведь своя. Уникальная. У каждого. Им тяжело. А нам, — старичок указал сперва на себя, а затем на Арда. — Самым обычным людям потому и проще. Мы в стайку собьемся. И только первый говорить начнет, как следующий сразу и подумает —«вот собака плешивая, про меня же речь ведет!» . Но для этого говорить надо. А люди нынче… ай… — махнул рукой старик. — Потрещать уже не с кем. Да и о чем с ними трещать-то? О рефрижераторах, отоплении и новых генераторах? Или, Вечные Ангелы упаси, о политике? Так каждый на своей кухне такой политик мощный, что куда уж мне… Да что там мне — там, в их кухонных обществах и таких же кухонных умах, и господину генерал-герцогу Закровскому, Его Светлости премьер-министру, следует быть поаккуратнее. А то никак авторитетом задавят… И сколько там генералов с погонами из макарон — не перечесть. Людей не знают и не понимают. Город, да хоть и соседний, на карте без подсказки не найдут. Истории, кроме как вчерашней или, если Свет благословит, прошлогодней, не помнят, а все туда же. А уж как думать-то не любят. Хотят, чтобы за них все обмозговали, все рассказали, и чтобы на ближайшем вечере обязательно чужое, авторитетное, по их суждению, мнение за свое же и выдать. Да ладно. Не мое оно, господин Эгобар, не мое.