Ард стиснул зубы, выжал сцепление до упора, повернул ключ. Стартер заскрежетал — неохотно, с металлическим стоном, будто жаловался на холод. Мотор, недовольно буркнув, ожил. Ардан осторожнее, чем студенты на лабораторных профессора Ковертского, начал отпускать левую педаль, одновременно прибавляя газ правой ногой. «Деркс» вздрогнул, качнулся и пополз вперед. Медленно, как-то криво и неуверенно, но пополз.

Набережная канала была расчищена — дворники поработали на совесть, сгребя снег в высоченные валы по обочинам, — но под тонким слоем утоптанного снега все еще прятался лед. Шипованные шины скребли по нему с тихим, неприятным хрустом, и задние колеса то и дело чуть соскальзывали вбок, заставляя Арда вцепляться в руль обеими руками. Каждый такой момент отзывался холодной волной в животе — там, где еще месяц назад торчал нож мутанта и где до сих пор ныл свежий, едва затянувшийся рубец.

Людская кровь… О Спящие Духи…

Он переключил на вторую передачу. Выжал сцепление, перевел рычаг коробки передач вперед и вбок, плавно отпустил сцепление, одновременно прибавляя газ. Милар объяснял это раз двадцать. Аркар — еще десять. Даже Бажен, который водил чуть лучше, чем пьяный извозчик, и тот пытался помочь. Но руки Арда упорно отказывались делать два дела одновременно. Левая нога отпускала сцепление слишком резко, правая запаздывала с газом, и «Деркс» дергался, как подбитый заяц. Коробка передач и вовсе общалась с ним исключительно нездоровым скрежетом, от которого у Арда сводило скулы.

На перекрестке у Торгового моста он затормозил — и едва не заглох снова, забыв выжать сцепление при торможении. Мотор захлебнулся, затрясся, но каким-то инженерным чудом или молитвами Дагдага — выжил. Ард перевел дух и вытер лоб тыльной стороной ладони. Перед капотом «Деркса» степенно прошагал дворник с лопатой на плече — бородатый, красноносый, в ватнике, насквозь пропитанном морозом. Дворник покосился на машину, затем на бледное лицо за ветровым стеклом и, судя по движению губ, сказал что-то ободряющее. Или обидное. Арди предпочел считать, что ободряющее.

Город постепенно оживал.

Снегопад и зимний сезон, державшие столицу в осаде несколько месяцев, наконец выдохлись, и горожане, как кроты из нор, начали выбираться наружу. На набережной Орлиного канала две женщины в шубках протискивались между сугробами, придерживая подолы платьев — тротуар успели расчистить лишь наполовину, и пешеходам приходилось пробираться по узким тропинкам, протоптанным среди снежных завалов. Мальчишка-газетчик стоял на углу и выкрикивал звонкие заголовки, размахивая свернутыми в трубку листами.