— У меня наушники есть.

— У меня тоже есть. Завтра, Валера. Завтра. Дай мне отдышаться. Я только из аэропорта.

— Ты, и вправду улетал, что ли? — опешил Валерка. — Мы же позавчера виделись.

— Говорю же, срочный вызов в Кремль.

— Шутишь? — не зная верить или нет, спросил Валерка.

— На соревнования по каратэ в Японию улетаю в июле. Вдруг возникли нюансы с визой. Разрешились.

— Разрешились… Нюансы с визой. Странный ты какой-то стал, Шелест.

— Взрослеем, Гребенников, — хмыкнул я. — Взрослеем. И ты давай, не задерживайся в развитии.

Сверху, от школьного спортзала донёсся крик «кия».

— О! А я и забыл, что там сейчас Жлобинский тренирует, — подумал я.

— Ты тоже так орёшь? — осклабившись в улыбке, спросил Валерка.

— Могу, — пожал плечами я и подумал, что я мало уделяю внимания этому элементу, а в ката он необходим. Без него оценку сильно снизят. Хм. Это я вовремя приехал.

— Пошли, отмутузишь его, — сказал Грек. — А я посмотрю.

— Дурак, что ли? — искренне озадачившись этим вопросом, спросил я. — Это — Жлобинский. Мой друг, товарищ и брат. Давай лучше я тебя отмутужу, а ты посмотришь.

— Да, чо ты, чо ты? — продолжая лыбиться, отработал назад Валерка. — А ты меня тогда здорово подловил. В печень — бац. Я и не заметил когда ты успел. Думал, что сдохну. Ну, у тебя и скорость! А потом… Ты точки знаешь, да? Куда-то нажал, и у меня прошло.

Не стал убеждать Валерку, что я его не бил. Вышлм ешё пацаны: Юрка Власов из того же подъезда, что и Валерка, Сашка Лысенко из одиннадцатого, соседнего дома. Они оба были младше нас на год. Вышел Серёга Громов, Андрюха Тиханов. Эти были на год старше. Громов учился в Политехе и готовился к сессии, Тиханов уходил в армию. Ждал какого-то «покупателя». Он был высокий верзила, спортивный, будет служить в ДШБ и попадёт в Афган. И, слава богу, выживет. Сашка Витрюк уже служил.

Решили перейти на скамейки у одиннадцатого дома. Там с ними было получше. И к гитаре тоже тамошние нижние окна были лояльны. Гитару принёс Громов.

— Ну, ка… Изобрази ка, что-нибудь новенькое, — сказал он.

Вздохнул.

— Вы хочете песен?

— Ага, — кивнули одновременно Андрюха и Серёга. Оба были высокие дылды, и улыбками походили из «двоих из ларца», только те были совсем придурковатые, а эти прикалывались.

— Что-нибудь какое? Грустное? Весёлое? — спросил я.

— Грустное, — сказал Громов.

— Весёлое, — сказал Тиханов.

— Хм, — сказал я и начал перебор струн.

— Если, умолкли песни, слова и думы не те…[1]

Мысли, плетьми повисли,

Темно и грустно от стен

Когда застрял я на пол пути,

И даже цель не видна,

Мне помогает себя найти