Я пожал плечами. Не мог же я признаться, что знаю.

— Это когда на экране телевизора показывается текст песни, звучит музыка, а ты поёшь в микрофон вместо вокалиста. Хочешь, покажу?

По её поведению и нетерпению было видно, что она горела желанием показать.

— Хочу, — согласился я.

Тиэко соскочила с дивана, на котором мы сидели и, схватив за руку, потащила за собой вверх по лестнице.

— Смотри, не замучь гостя своими песнями! — сказал губернатор.

Тиэко захихикала.

У неё в комнате стоял квадратный телевизор величиной с небольшой шкаф.

— Это же какое у него излучение? — подумал я и озвучил эту мысль вслух. — Не опасно?

— У него специальный экран. Он вот такой толстый и в нём куча свинца. Нормально всё. Не бойся.

Она сказала какое-то другое слово, что-то вроде: «не ссы», но я его не знал, а понял фразу по смыслу.

Телевизор стоял на тумбочке, внутренность которой была заполнена радиоаппаратурой: усилителями, кассетным деком, бобинником. В том числе стоял там и кассетный видеомагнитофон JVC HR-3300.

— Ты какие песни любишь?

— Ну, у тебя же нет русских?

— Нет. А японских ты не знаешь… Есть английские группы: Дип Перпл, Битлз… Я Битлз люблю. Что поставить?

— Ставь Битлз.

Тиэко сунула в видеомагнитофон нужную кассету и экран телевизора замерцал.

— Вот список песен, — протянула она мне глянцевый журнал, на котором было написано «караоке». Иероглифами.

— Выбирай.

— Мне всё равно. Я их почти все знаю, — отмахнулся я, так и продолжая улыбаться.

Тиэко посмотрела на меня и сказала.

— Говорили, что русские всё время хмурятся. А ты всё время улыбаешься. Почему? Твои друзья не такие. Я тебе нравлюсь, что ли? Ты, как мой первый парень, когда я его первый раз поцеловала.

— Нравишься, — сказал я, продолжая любиться.

Нет. Я в неё не втюрился. Я точно это знаю. Но что-то в ней было такое анимэшное, что хотелось улыбаться.

— У тебя красивая улыбка, — сказала Тиэко. — Тебе ведь семнадцать лет? Так написано в бюллетене соревнований.

Я кивнул.

— Совсем молодой, — вздохнула она и грустным тоном продолжила. — А мне двадцать. Я уже старуха.

— Ладно кокетничать, — обломил я её. — У вас в Японии не принято рано выходить замуж. Вы выходите замуж в двадцать пять лет. А парни женятся в двадцать девять.

Тиэко захлопала ресницами.

— А ты откуда знаешь?

— Прочитал где-то. У нас про Японию часто пишут. Вы для нас загадка.

— Да? А вы для нас, — скривила она «мордочку» и показала кончик розового язычка и запела вслед за музыкой. — Клоуз ёрайз энд айл кисю, тумору айл мисю…

И так далее и тому подобное. Мне едва удавалось сдерживать смех, пока я дослушал до конца.