— У вас отличный почерк и правильный подход к учебному процессу, — похвалил меня физик и вернул тетрадь.

Потом мои лекции проверяли все преподаватели по очереди: химичка, преподаватель по начертательной геометрии, математик. Сушицкий даже «прикололся». Он видел, как я пишу лекции, сам сначала офигевал от моей скорописи и побочных знаний, но потом только похихикивал, наблюдая за моим творчеством.

— Они у тебя подглядывают, что ли? — спросил он как-то.

— Наверное, — пожал плечами я и сумничал. — Всё проходит. Пройдёт и это.

Эдик удивлённо вскинул брови.

Он был русоволос со следами рыжины и брови у него тоже были такого же цвета. Лицом, вернее — массивной нижней челюстью, он походил на скандинава-викинга. И такой же как был спокойный. В нём чувствовалась внутренняя сила, но и телом он был крепко сложен, хотя высоким ростом не отличался. Разговаривая он слегка грассировал, но картавость не портила его речь. Хотя, он и не был особым говоруном. Эдик, я знал и по той жизни, был и будет надёжным другом и товарищем.

Я знал про его проблемы с растяжкой и зажатостью мышц, а поэтому помогал ему расслабляться и снимать мышечные зажимы. Не только ему. Поэтому мы много медитировали под мой голос. В начале тренировки и в конце. Я снимал им болевые ощущения, и ученики привыкали сидеть в дзадзэн. А это, хм, то ещё испытание.

— Я прикоснусь к вашей голове, и любая боль покинет ваше тело, — предупреждал я, и ученики считали исчезновение боли гипнозом.

И это меня устраивало, потому что гипноз — штука для народа сейчас более понятная, чем целительство. В газетах и журналах часто писали про медицинский гипноз. Да и ездили гипнотизёры по стране с выступлениями, где на сцене заставляли зрителей выполнять свои команды. К нам во Владивосток часто приезжали. Я два раза ходил, смотрел. С детства этой «хренью» интересовался. Класса с пятого. Этим и объяснял ученикам свои способности.

Кстати, Рёкити Минобэ, которому я сначала умышленно устроил печёночный спазм и он сморщился от боли, я тоже рассказал свою историю про гипноз и предложил ему снять боль. Он сначала, не поверил мне, сказав, что гипнозу не поддаётся. Я щёлкнул пальцами правой руки у него перед носом, он вздрогнул, я прикоснулся левым пальцем его правого подреберья, и у Рёкити округлились глаза. Боль моментально прошла. Хотя «синяя хрень» в нём сидеть осталась.

Потом рассказал ему про школьного учителя, который познакомил меня с шиатсу — точечным массажем, и предложил пройти диагностику. Рёкити нехотя, скорее всего из-за банального любопытства, согласился посмотреть, что за шиатсу знает какой-то большеглазый годзин семнадцати лет отроду. Он даже согласился раздеться по пояс и, сидя на табурете, повернуться ко мне спиной. В комнате Тиэко, из которой вышли все, кроме Тиэко.