Хм! Высоцкий словно оправдывался, что он такой не весёлый.

— Интересно на него посмотреть в роли де Брильи. Ох, интересно! — подумал я. — Где Михаил Боярский и где Высоцкий? Но, по-моему, де Брильи и должен быть серьёзным. И фильм не должен превращаться в фарс, каким он, в общем-то, получился с Боярским. Надо снимать по серьёзному. А гардемарины пусть куражатся. На то они и вьюноши с взором горящим. Хм! А спонтанная идея со сценарием для Высоцкого прошла отлично. Абсолютно в дырочку…

Так вот, сегодня Высоцкий играл Гамлета весело, словно издеваясь над постановкой. Даже его знаменитый монолог: «Быть или не быть?», он прочитал куражась и даже смеясь.

— Умереть, уснуть… Уснуть⁈ И видеть сны⁈ — восклицал он пренебрежительно, а не трагически. — Вот и ответ! Какие ж сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят⁈ Вот и разгадка.

И в его новом исполнении монолог получил другой смысл, которого в нашем переводе его не было. По крайней мере, я, сколько в него раньше не вникал, понять не мог. А Высоцкий своими, хм, «смех*ёчками» разложил всё по полочкам. Хотя… Я бы всё-таки над переводом поработал. Но… Ведь есть и другие переводы. Почему был взят этот? На мой взгляд — слишком плохо осмысляемый.

Я мысленно аплодировал Высоцкому. Да и не мысленно тоже. Да и не только я. Все аплодировали.

— Ты что с Высоцким сделал, лишенец? — спросила Ирина Юрьевна, позвонив мне в номер гостиницы. Голос её был весёлый.

— Любимова сегодня в больницу увезли с инсультом. Я у него сейчас в палате. После операции. Е му уже сделали расширение сонной артерии. Но говорят, что нужно вскрывать череп. Чтобы снизить внутричерепное давление и предотвратить вторичные нарушения. Может, не смотря на свою неприязнь к нему, поможешь человеку? Талантливому человеку? Режиссёру…

Я задумался.

— Хм! Вот ведь ситуёвина! Хм! Вот, уж точно: быть или не быть? Но… Кто я такой, чтобы судить? Многим ведь его спектакли нравятся…

— Отдайте ему трубку, — сказал я.

— Могу только вложить. Юрий Петрович после наркоза не отошёл.

— А, хрен с ним, с конспирацией, — подумал я и сказал. — Ладно, я его так вижу.

Сказал и приступил к исцелению.

* * *

— Спасибо, брат Мишка, — сказал Высоцкий, плача в телефонную трубку. — Ирина сказала мне, что это ты… Спасибо, брат… Ты — настоящий человек.

— Прекращай! — грубо оборвал я его. — По-другому кто бы смог поступить? Что я фашист, что ли какой? Нормальный советский человек. Ты бы тоже так поступил.

— Но ведь ты не любишь его, — шмыгая носом, проговорил гнусавый голос на другом конце телефонного провода.