— Ты про Солженицына?

— Ну, а про кого? Надо же как совпало и фамилия, и нутро…

— Хм. Никогда не думала об этом. А ты читал, разве?

— Читал. Ирина Юрьевна давала.

Не соврал. Просил её раздобыть что-нибудь, и она приносила. Потом обсуждали.

— Из-за судебных процессов над советскими диссидентами в Соединённых Штатах Америки развернулась активная дискуссия, которая переросла в яркие критические заявления. Специалисты-аналитики высказывают о них своё мнение. Слушайте анализ в завтрашней передачи в это же время.

— Ты бы потише сделал, — крикнула мама. — Соседям слышно. Валентина мне говорила.

Звук убавился.

— Между Вьетнамом и Камбоджей нарастает напряжённость.

— Ещё, пожалуйста, тише, Вася, — попросила мама.

Звук радиоприёмника почти пропал, но сквозь шум помех, что-то гундел про ограничения стратегических вооружений.

— И как тебе Солженицын?

— Да, дребедень полная, — скривился я.

— Почему? — удивилась мама, вскинув зауженные рейсфедером брови.

— Во-первых, он совсем не писатель, а во-вторых, врёт, как сивый мерин. Я же говорю, соответствует фамилии полностью.

— В чём? — требовательно спросила мама. — Нельзя так. Сказал «а», говори «бэ».

Я поковырялся в памяти.

— Он сильно преувеличил численость репрессированных в Сталипнских чистках. К осуждённым по политическим статьям приплюсовал и осужденных по уголовным и экономическим преступлениям. Цифра в шестьдесят миллионов жертв ГУЛАГа, сильно завышена по сравнению с официальными архивными данными. И вообще, он слишком вольно относится к цифрам репрессированных. По его словам в тридцатых годах уничтожена четверть Ленинграда, а там, между прочим, проживало два с половиной миллиона человек. Четверть — это больше шестиста тысяч. И так любые цифры.

Я посмотрел на маму.

— Всё? — спросила она.

Я вздохнул.

— Он оправдывает Власовцев, называя их борцами с тиранией, оправдывает предательство Родины и преуменьшает подвиг советского народа в победе над фашизмом. Мало?

— Ну-у-у… Его можно понять. Его репрессировали.

— Знаешь, за что?

— За что?

—. Его арестовали в феврале сорок пятого года на фронте, обвинив в антисоветской пропаганде и попытке создать нелегальную организацию. Он переписывался со школьным другом Николаем Виткевичем. Тот тоже был в это время на фронте. В письмах они использовали резкие и критические высказывания в адрес Иосифа Сталина, называя его «паханом» и обвиняя в искажении идей ленинизма. Были оба арестованы и получила лагерные сроки по обвинению в создании антисоветской организации. Позже, кстати, Виткевич заявлял, что на следствии Солженицын дал на него и других знакомых избыточные показания, что отразилось на их судьбе. Но, знаешь, что меня больше всего изумляет в этой истории?