— Фигура речи, — улыбнулся тот.

— Бекешин, проследи, — приказал я.

Милиционер шагнул вслед за художником.

Пока обоих не было, Войнарский сидел на стуле, покачивая ногой, и с любопытством рассматривал меня. Я ответил ему тем же, и какое-то время мы просто играли в гляделки.

Арчехабидзе появился где-то через минуту, когда я уже начал проявлять беспокойство. Он шагал, понуро опустив голову, сгорбленный вид превращал его фигуру в вопросительный знак. В руках художник держал два скрученных в рулон холста — скорее всего, картины.

Арчехабидзе протянул их мне.

— Вот, возьмите, — прошелестел он скрипучим от напряжения голосом.

— Что это? — с удивлением глядя на художника, спросил я.

— Картины из музея, — просто ответил он.

Мои глаза зажглись интересом.

— Ого! То есть, это вы — вор, похитивший музейные полотна?

— Я не вор! — гордо вскинув подбородок, ответил художник. — Не забывайте, что одна из картин написана мной. Согласен, это была в некотором роде авантюра — устроить эту маленькую инсценировку…

— Ничего себе маленькая инсценировка, — не сдержал возгласа Бекешин. — Всю милицию на уши поставили!

— Мы не ожидали столь сильной реакции, — вздохнул Арчехабидзе. — Думали, что милицию эта история не особо заинтересует. У вас же полно других дел, кроме розыска картин не самых пока — и это ключевое слово, известных художников…

— Даже так? — покачал головой я.

— В наше время истинному таланту трудно пробиться. Всюду господствует серость. Если хочешь, чтобы твоё искусство оценили по достоинству, важно, чтобы о нём заговорили. А для этого нужен повод. Мне показалось, что это лёгкое недоразумение, которое… по ошибке посчитают кражей, станет прекрасным поводом, чтобы вся Россия услышала фамилию Арчехабидзе, — громогласно объявил тот.

Похоже, деятеля искусств абсолютно не смущало некоторое несоответствие фактам, тем более речь ведь шла не только о его работе. Но пока подозреваемый раскалывался — смысла затыкать ему рот нет, так что я лишь внимательно слушал этот несколько напыщенный монолог.

— И вы подключили для реализации вашей задумки гражданина Войнарского? — спросил я.

Упомянутый встал и, прижав руку к груди, раскланялся. Стоит отметить, что фигляром при этом он не выглядел, наоборот, такое поведение, казалось, полностью подходило текущему моменту. Я невольно позавидовал артистизму старого вора. Мне бы его естественность при столь непростых обстоятельствах…

— Изольда Витольдовна в разговоре со мной упоминала о своём младшем брате. Более того, она без особого удовольствия рассказала о некоторых моментах его непростой биографии. И когда брат оказался в городе, я рискнул обратиться к нему со своей просьбой.