— А я согласился, — поправив кокетливый галстук-бабочку, сообщил прямо-таки лучащийся счастьем Войнарский.

— За что я премного благодарен, — кивнул в его сторону Арчехабидзе. — Ну… дальше вы всё примерно знаете. Мой новый друг проник в музей под покровом темноты… э… одолжил на время два полотна и сегодня принёс их ко мне. Уже завтра я собирался передать их музею.

— И, наверное, газетчиков бы подключили? — как бы между прочим, спросил я.

— Конечно, — совершенно серьёзно сказал Арчехабидзе. — Я придумал совершенно фантасмагоричную историю о похитителе, в котором наряду с тягой к прекрасному вдруг проснулась совесть… Весь истерзанный её муками он подбросил на порог моего скромного жилища оба похищенных полотна. Что называется, счастливый конец.

— Угу, — мрачно бросил я. — Хеппи-энд как говорят в Голливуде. Все счастливы, мужчины кричат «ура», дамы бросают в воздух чепчики.

— Пожалуйста, не надо ерничать! — насупился Арчехабидзе.

— Упаси бог! Что вы говорите?! — усмехнулся я. — У меня одно в голове не укладывается: как вообще можно было до такого додуматься: обокрасть музей и думать, что тебе после этого ничего не будет!

— Какое ещё воровство! — истерично топнул худенькой ножкой Арчехабидзе. — Разве кто-то пострадал? За выставленное стекло я заплачу — это, право слово, не такие большие деньги!

— Картины! — намекнул я на главное.

— Картины?! — удивился мой русско-грузинский собеседник. — А вы не забыли, что одна из них написана мной и принесена в дар музею.

Я удивился тому, что он опять завёл старую песню.

— Но я сразу обговорил, что в любое время могу вернуть этот подарок назад себе. Ипполит Севастьянович прекрасно осведомлён об этом условии. Так что чужого я не брал. Только своё! — Арчехабидзе гордо подбоченился, когда произносил эти высокопарные строки.

Ни дать, ни взять — как минимум император Нерон.

— Бог с вашей работой! — махнул рукой я, не обращая внимания на недовольную мину творца при этих словах. — Меня больше заботит похищенный портрет кисти Серова. Уж простите, его стоимость неоспорима.

— Кисти Серова? — иронично усмехнулся Войнарский.

Почуяв что-то подозрительное, я напрягся.

— Да. Директор музея сообщил, что среди похищенных работ был портрет, написанный самим Серовым.

— Ну, может и когда-то был, — задумчиво протянул Войнарский. — Но поверьте слову человека, который неплохо разбирается в искусстве — то, что висело в музее, посредственная копия — не больше.

— Подождите! — замер я. — Вы хотите сказать, что на стене в музее висел не подлинник?

— Вы всё правильно поняли, — кивнул Войнарский. — Позвольте, чтобы всё прояснилось, я расскажу вам, как всё было.