Выложить на противень, застеленный фольгой, сверху тоже накрыть фольгой и на минут сорок в духовку при ста восьмидесяти градусах, затем раскрываем фольгу и оставляем еще на четверть часа.

И свежих овощей не надо, некоторые даже такие овощи предпочитают мясу, настолько вкусно.

Теща на мое предложение сделать такое блюдо только отмахивается. Нарезает на большое блюдо огурцы, помидоры и перец, намывает гору петрушки, укропа и базилика. Тоже хороший вариант. Лишь бы дети ели.

Стол накрываем на веранде.

Дрова догорают, я заканчиваю нанизывать мясо. Равномерно распределяю весь жар по мангалу и раскладываю шампуры. Теперь надо следить, чтобы нигде не вспыхнуло пламя, вовремя перевернуть мясо, чтобы оно равномерно обжарилось со всех сторон и не подгорело.

Ну, и чтобы никто из особо активных сорванцов не сунулся проверить, насколько горячий мангал.

А дети как почуяли, что тут опасно. Крутятся рядом, каждую секунду спрашивают, можно ли потрогать, можно ли им тоже нанизать мясо, а лишние палочки взять поиграться.

На каждый вопрос отвечаю «нет».

Наконец Варя увлекает всех на улицу поиграть в мяч. Отлично. Набегаются — сильнее проголодаются.

Шашлык поджаривается идеально, ровно. Запах разлетается такой, что хоть доставай ложку и ешь его.

— Ого, пап, это ты сам все нашашлычил? — Тошка тянет носом, Гошка тут же присоединятся, повторяет за братом.

— Бегом к бабушке, мойте руки и помогайте накрывать на стол.

Через десять минут вся наша компания сидит в беседке, я снимаю мясо с шампуров и раскладываю по тарелкам. Теща накалывает кусок на вилку, придирчиво его осматривает, нюхает, но не откусывает.

— Жри давай, — беззлобно произносит тесть. — Вкусно — ум отъешь.

— Я уже свой отъел, — с полным ртом откликается Гошка.

Теща засовывает кусочек в рот, медленно жует и удовлетворенно кивает. При этом продолжает так же пристально на меня смотреть, и ее взгляд кажется мне еще более подозрительным.

Со стороны улицы доносятся голоса, щелкает защелка на калитке и через мгновение перед нами предстает Василий, вид у него уставший и замотанный.

— Сыночек, садись, мой хороший! — заботливо кудахчет теща. — Пришел наконец-то.

Он бухается на табуретку, не удостаивает никого взглядом, хватает шампур и жадно вгрызается. Берет пустую стопку и тянется к бутылке, которую тесть с боем отстоял у жены.

— Сыночек, завтра на работу-то! Как пойдешь? — причитает теща, но пробку снимает сама.

— Ой, ма, — отмахивается. — Разберусь! Бать, что ты с мясом сделал? Вкуснятина получилась.

— Ты кушай, кушай. Закусывай! — Теща чуть ли не силой впихивает ему в рот пучок лука.