Персидский сановник, присутствовавший при открытии железной дороги Лондон — Кройдон в 1839 году, замечает о толпе в тридцать или сорок тысяч человек, собравшихся там:

Едва они заметили нас, как начали кричать и вопить от изумления и насмешки. Но Аджюдан-баши взял на себя почин, первым вежливо их поприветствовав, и они ответили тем, что поснимали шляпы, так что всё обошлось благополучно. Однако при малейшей неосторожности дело могло обернуться худо. В сущности, у них были некоторые основания, ибо наш внешний вид, в одежде и во всём прочем, должно быть, казался им весьма странным — особенно моя борода, подобная коей по всей стране франков встречается редко. [363]

Именно в одежде и в той вестиментарной революции, которая началась в начале девятнадцатого века, яснее всего можно увидеть перемену в восприятии мусульманскими правителями состояния исламского мира и его отношений с внешним миром европейского христианства. Перемена началась с принятия некоторых предметов европейской одежды монархом и военной элитой, затем всё более широкой частью чиновничества и, наконец, населением в целом.

Такое уже случалось однажды. В тринадцатом веке исламский халифат был низвергнут, и значительная часть мусульманского мира была завоевана язычниками-монголами с Дальнего Востока. Мусульмане, потрясенные и сбитые с толку, по крайней мере на высших военных уровнях, отказались от своего традиционного стиля одежды и приняли одеяния новых властелинов мира. Даже в Египте, который монголы так и не завоевали, в конце столетия мамлюкский султан Калаун ввел новый свод предписаний, регулирующих одежду, которую носили эмиры ближнего круга. Им надлежало носить амуницию монгольского образца и, вместо того чтобы коротко стричь волосы по мусульманскому обычаю, позволять своим локонам расти и свободно ниспадать. В том же духе османский султан-реформатор Махмуд II предстал перед своим народом в 1826 году в брюках и мундире и проследил за тем, чтобы всё большая часть его армии одевалась так же. Мундиры в армии, сюртуки в чиновничьей среде и брюки у тех и у других были введены приказом. От них эта мода более широко распространилась среди грамотных городских классов. Сначала в Турции, затем в некоторых арабских странах и, наконец, в Иране, европейская одежда стала общепринятой. Долгое время вестернизация одежды ограничивалась мужчинами и притом лишь начиная с шеи и ниже. Головные уборы, всегда имевшие значительную символическую важность в исламском мире и, более того, непосредственно связанные с совершением мусульманской молитвы, оставались самобытными. В двадцатом веке уступка была сделана и в этом пункте, по крайней мере военными, и кепи с козырьками и околышами европейского образца были повсеместно приняты офицерами даже самых воинственно-исламских государств.