— Вот именно, — сказал я. — Экзамен не делает тебя мастером. Он просто выдаёт бумагу, где будет написано то, каким мастером ты уже стала.

— Умеешь же ты сказать, — фыркнула Вика.

Мы ещё немного погуляли, а затем я проводил её до дома и отправился к себе.

* * *

В субботу практики у меня не было, и я с утра отправился в студию. Обстановка там сегодня была напряжённой. Лёха с самого утра тренировался на латексе, а в перерывах зубрил биологию, подготовка к медколледжу шла полным ходом.

Шут, которого я снова принёс из дома, активно помогал. Помощь заключалась в том, что котёнок ложился прямо на латекс и мурчал.

— Шут, имей совесть! — Лёха аккуратно переложил его на стул. — Мне тренироваться надо!

Котёнок выждал полминуты и снова улёгся на латекс.

— Он считает, что ты перерабатываешь, — прокомментировала Марина. — Кот плохого не посоветует.

Я только усмехнулся. На одиннадцать утра у меня был записан клиент. Мужчина лет сорока по имени Григорий.

Он сел в кресло и сложил руки на коленях. Как обычно, я дал клиенту время, чтобы собраться с мыслями и самому начать говорить. Лёха вертелся рядом, запоминая каждый шаг.

— Год назад мне пересадили сердце, — сказал Григорий. — Донорское. Я ждал его полтора года. Жил от обследования до обследования, с телефоном под подушкой, ждал звонка. И дождался.

В студии стало очень тихо. Даже Шут перестал издавать звуки.

— Я осознал это не сразу, — продолжил Григорий. — Я живу с сердцем незнакомого мне человека. Так положено, что я ничего про него не знаю. Каким он был человеком, что он делал, чем занимался. Только знаю, что его больше нет, а его сердце во мне. Это никогда не получится понять до конца. И я хочу татуировку, которая будет это отображать.

Я кивнул и взял в руки альбом. Идея пришла почти сразу.

— Смотрите, — я начал рисовать. — Сделаем две линии кардиограммы. Первая будет означать вашего донора. Она начнётся спокойными пиками, потом ритм станет реже, пики ниже… и линия оборвётся.

Григорий наклонился над альбомом. Я продолжил:

— Дальше идёт разрыв. Несколько миллиметров чистой кожи. Это пауза, миг между двумя жизнями. И потом начнётся вторая линия. Подхватит ритм, сама будет сначала тонкой, а потом всё толще и уверенней. Первый пик повторит форму последнего пика. Эхо прошлого человека в вашем сердце. И вот здесь напишем точную дату операции.

Он долго смотрел на эскиз. Потом молча кивнул. Слова здесь были не нужны.

Мы выбрали место, слева на груди, вдоль послеоперационного шрама. Я предложил пустить линию так, чтобы один из пиков аккуратно перешагнул через шрам, включая его в рисунок. Григорий согласился сразу же.