Я сбрил волосы на груди у мужчины, перевёл эскиз и надел монокль.

«Начертание активно».

Я работал предельно аккуратно. Это была простая работа, без теней, одна только линия. Но в этой линии и был весь смысл. Работать надо было медленно, кожа над грудиной была чувствительная, и работа требовала безупречного исполнения.

— Вы знаете, что самое странное? — в перерыве сказал Григорий. — Первые месяцы после операции я боялся своего сердца. Прислушивался к нему, и мне было как-то не по себе. А потом жена сказала одну вещь. Она сказала «Оно выбрало жить. Оно могло остановиться вместе со своим хозяином, а оно выбрало жить дальше с тобой. Так что не бойся его, а поблагодари». И я перестал бояться. Теперь мы с ним… договорились. Звучит странно, согласен. Но так оно и есть.

Я молча кивнул. За две жизни я слышал много рассуждений о душе и теле. Так что хорошо понимал смысл таких высказываний.

Последним я поставил крошечную точку в самом разрыве между линиями. Момент операции. Подписал дату, которую мне сказал Григорий.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: благодарность за дар чужой жизни и принятие нового ритма».

«Оценка: Отлично».

«Образ замкнут в круг. Оборванный ритм подхвачен и продолжен, пауза между двумя линиями стала новым началом».

«Свойство: „Подхваченный ритм“. Сердце носителя работает ровно и устойчиво даже под нагрузкой и в моменты сильных волнений. Тело принимает дар без сопротивления».

«Свойство: „Эхо донора“. В трудные минуты носитель ощущает тихую поддержку, словно рядом есть кто-то, кто уже прошёл через самое страшное».

«Прогресс к следующему рангу: 25/50».

Григорий встал перед зеркалом и долго смотрел на свою грудь. Провёл пальцем вдоль линии, задержался на разрыве.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь этот образ будет со мной. Оба ритма.

Он расплатился и ушёл. В студии ещё некоторое время стояла тишина. Даже Шут сидел смирно.

— Вот это история… — наконец выдохнула Марина.

— Да, — сказал я. — Такие истории напоминают, зачем мы вообще этим занимаемся.

* * *

Следующей была записана девушка двадцати трёх лет. Юля, дочка Анны Степановны, моей старшей медсестры.

— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Я записана к вам на сегодня.

— Проходите, — кивнул я. — Всё-таки мама отпустила?

— Не просто отпустила, — Юля засмеялась. — Мама сначала была категорически против. Мы даже ругались из-за этого. А потом вы с ней поговорили, и она… изменилась. Теперь она сама дала мне ваш адрес. Сказала «Если делать, то только у лучшего».

Приятно.

— Что вы хотите? — спросил я. — В голове есть уже образ?