— Я уже говорил это один раз вчера. Сегодня повторю второй раз, последний. — Вбивает слова, как сваи, лысый. Не мигая глядя в глаза Хамида. — Специально для тебя. Надо быть очень смелыми людьми, чтобы угрожать хану Орды или его дочери. Особенно когда у нас есть местные кровники, убившие сына хана, её брата. — Охранник указывает взглядом на степнячку, пьющую чай и с интересом слушающую синхронный перевод разговора в исполнении хозяина лавки. — А стража Наместника и не думает искать убийц

Хамид краснеет после таких наглых слов.

Джугут заканчивает через несколько секунд перевод на ухо дочери хана.

Все свидетели разговора с нетерпением ждут развития событий.

А молодая ханшайым,

дослушав, вскакивает. Плавным и стремительным движением атакующей эфы делает шаг к Хамиду и невесть откуда взявшимся в руке кинжалом чиркает тому по горлу с левой стороны.

Отшагивая вправо и уклоняясь от крови, брызнувшей из перерезанной на шее вены.

Местные свидетели разговора замирают, тишина над базаром почти осязаема.

Хамид через несколько мгновений, неловко взмахивая руками, с удивлённым лицом заваливается вперёд.

Степнячка наклоняется, вытирает кончик кинжала об одежду сотника.

Её охранник, широко открыв глаза, спрашивает её на туркане:

— И что это сейчас было, сестра⁈

— А чего ты с этим клопом разговариваешь, — недовольно ворчит в ответ охраннику девица, затем поворачивается к базару и громко объявляет (явно понимая, с каким вниманием её слушают). — Я дочь Хана Средней Орды, Средего жуза! Меня зовут Алтынай, из рода Дулат! У меня есть вопросы к местному Наместнику! Передайте ему, что я буду ждать его здесь, в полдень, завтра! Если он не прибудет, то в полдень послезавтра сюда придёт Орда!

* * *

— Да чего ты всё усложняешь? — искренне недоумевает Алтынай, наливая мне чай через пятнадцать минут, под наши с Иосифом удивлённые и где-то ошалевшие взгляды. — Орда в одном конном переходе отсюда! Да, нам не хватит людей, возможно, круглый год выпасать все наши стада по всей местной Степи. Но уж наведаться в эту их стражу или к Наместнику… который лишь слуга Друга моего Отца…

— Тебе не кажется что ты погорячилась и пошла не по пути наименьшего сопротивления? — деликатно намекаю, не находя, однако, правильных аргументов.

— Это как раз и был путь наименьшего сопротивления, — искренне возражает она. — Я понимаю тебя, Иосиф, — она поворачивается к старику. — Ты привык договариваться и ладить, поскольку у тебя нет ни других путей выжить, ни иных инструментов. — Затем она поворачивается ко мне. — Понимаю и тебя, Атарбай: у тебя нет ханской тамги и ты, как старший брат, боишься навредить мне своими неосторожными словами либо действиями.