— Ну, вторая. Мотор другой, а планер тот же.

— А-а. — Он покивал с полным пониманием. — Это они серию так пишут, номерами. У нас на «ишаках» в училище тоже: двадцать четвёртый тип, двадцать седьмой тип. Тип, серия, номер. Целая наука.

Перегонщиков было двое, и один из них, старший, капитан по фамилии Чубуков, задержался у нас до вечера, потому что попутного транспорта не было до утра.

Чубуков за войну перегнал столько, что сбился. Он это и не скрывал.

— Считать станешь — сглазишь. «Ишаков» гонял, «яки» гонял в июне под Воронеж, теперь вот эти.

— А какая лучше? — немедленно влез Ерёма.

— Которая долетела.

Ерёма про «яки» сунулся ещё раза три за вечер. У «яка», говорил он, обзор человеческий, а тут за спиной горб и ни черта не видно; и вообще, дескать, соседям дали «яки», а нам эти бочки.

— Соседям дали, — Чубуков грелся у печурки и ел нашу пшёнку так, как едят люди, которые ели её в четырёх полках подряд. — А соседи через полгода на этих летать будут, а вы на «яках». Полк — он не привязан к машине. В сороковом на «чайках» сидели, в сорок первом на «ишаках», нынче вот. Дальше видно будет.

Дома у нас говорили — «на яках».

Я это слышал за тем столом столько раз, что оно у меня лежало в голове готовым доводом: раз «яки» — значит, не он, значит, мимо, значит, можно жить дальше. И вот сидел человек и между двумя ложками пшёнки объяснял мне, что за войну людей пересаживают по три-четыре раза.

Да и говорил ли прадед «Як» — я не помню. Может, «як». Может, «ястребок». У нас дома все кроссовки назывались кедами, до самого конца, и никого это не смущало.

Три дня нас держали на земле.

Инженер полка Заболотный — маленький, лысый, в очках, перемотанных на дужке проволокой, — гонял нас в землянке по мотору, и манера у него была одна: он спрашивал, сам себе отвечал и требовал, чтоб мы это за ним повторили.

— Отчего головки перегреваются? От чего они перегреваются, я спрашиваю? Оттого, что вы, товарищ младший лейтенант, створки зажали и полезли вверх. А вверх идти — смеси меньше, обдува меньше, а работы больше. Понятно объясняю? Нет, непонятно. Соколов, чем регулируется?

— Створками капота.

— Створками. И шагом винта. И наддувом. Три ручки, и все три на левом борту, и все три ваши. Забудете хоть одну — привезёте мне головки, и я вам их покажу.

Давалась мне эта арифметика хуже, чем должна была бы даваться человеку, который в другой жизни сдавал зачёты по двигателям.

Провозные нам дали на УТИ-4. Спарку прислали из запасного полка на неделю — старая, с латаным задним козырьком, и звезда впереди, тем она и хороша: нос закрывает землю точно так же, как закроет на новой. Чубукова Батя упросил остаться инструктором ещё на два дня, и мы возили по кругу: он спереди, я сзади, и наоборот.