Я сунул гребёнку в карман. Завтра опять с рассветом. Может, опять поведём горбатых, а может, снова уйдём вдвоём на вольный поиск, из-под облака, ударить и назад.
Глава 9
Спал я в то утро минут двадцать. Может, меньше.
Легли поздно, встали до света. Ночью над полем кто-то жужжал — не наш, «ночник» прошёл по краю и скрылся. Тревогу не объявляли, но и не спалось. Я то проваливался, то выныривал, слышал сквозь дрёму чужой мотор, ждал, когда сыпанёт. Под утро всё-таки уснул по-настоящему, свернувшись на плащ-палатке у капонира головой на планшет, и почти сразу Ерёма поднял меня. В голове стоял туман: вроде и на ногах, а всё сквозь размытое стекло, и веки тяжёлые.
— Строиться, — позвал он. — Батя злой.
Умылся из бочки. Вода была ледяная, ото сна не отмыла — только кожу стянуло да в голове чуть посветлело. Кондрат уже возился у машины: в третий, что ли, раз перебирал патрубки и ворчал под нос. Полк за лето выбило крепко. Были сбитые, вынужденная, мотор дотла, а нового нет. Сидели, ждали своей очереди, курили. Кому лететь, кому глядеть в небо с земли — эту арифметику Батя вёл каждое утро. Сегодня вышло впритык: подымали всех, у кого было на чём.
Через поле тянуло гарью с той стороны, и за излучиной с ночи глухо погромыхивало, не переставая. Фронт подвинулся ближе, покуда мы спали. У кухни толклись механики с котелками, и Спиридоныч оттуда кричал в темноту, что он не бог и что лётчиков подымают раньше, чем у него закипает.
Батя стоял у стола под маскировочной сетью, мел в руке. Чертил прямо по фанере: свой берег, реку, жирную загогулину переправы, крестик на ней. Мел был затертый и неприятно скрипел.
— Немец прёт к Дону, — начал он, не оборачиваясь. — Оборону нашу проломил, жмёт к переправе. Через неё вся дорога — и людей на тот берег, и раненых обратно.
— Понтонная? — спросил Захарыч.
— Понтонная. Со вчерашнего он её щупает, ходил парами, примеривался. Нынче придёт всерьёз. — Батя ткнул мелом в крестик, мел переломился. Он подобрал обломок, повертел и положил на угол стола. — Разведка доносит: «лаптёжники». Штук двадцать. Может, и поболе — их с земли считали, под бомбами, так что цифру я вам даю какая есть.
— А сверху?
— И сверху есть. «Худые», и, по повадке, целая свора. — Он обернулся, оглядел нас, посчитал глазами, будто складывал в уме. — Пойдём всей наличной силой. Со мной. Кто на чём. «Яки» с соседнего обещали подняться, свяжемся над рекой по времени. Поспеют — их счастье и наше.
Кто-то сзади помянул чью-то мать вполголоса.
— Помянули — и будет. Слушать сюда. Задача одна: не пустить бомбёров к переправе. Сорвём им заход — переправа цела и те, кто на том берегу, живы. Не сорвём — сами понимаете, что там будет. На верхних не отвлекаться, покуда можно: они того и ждут, чтоб мы за ними в карусель полезли, а «лаптёжники» тем часом отбомбятся спокойно, по линеечке. Бомбёров бить. Ясно ставлю?