Голубь прав. Нельзя оставлять своих из слепой прихоти. Мертвым уже все равно.
Глава 8
Два дня водили горбатых — без потерь. На третий сидели с Голубём у КП после обеда. Лётного задания не было — над передним краем висела рваная облачность, для большой группы погода дрянь, а мелочи сидеть да ждать. Голубь щурился на небо, недовольный, как кот, которого не пустили на двор.
— Немец в такую погоду обнаглеет, — сказал он. — Разведчик полезет. Под облаками ходить будет, корректировать.
— Так его в такую погоду и брать, — сказал я. — Одного. Парой. Из облаков вывалиться, ударить и назад в облака. Пока его прикрытие проспит.
Сказал и осёкся. Это было не отсюда. Это была немецкая манера, охотничья, та, что у нас переймут позже, много позже, и о которой прадед рассказывал как о чём-то, до чего своим умом дошли не сразу и не задёшево. А я выложил её просто так, будто болтая про погоду.
Голубь глянул на меня искоса. Долгим тем взглядом, каким глядел Батя.
— Из облаков, — повторил он. — Ударить и уйти.
— Ну… — Я пожал плечами. — Так вроде складно выходит. Он тихоход, мы быстрые. Чего с ним в карусель играть.
— В карусель с «рамой» играть — себя погубить, — задумчиво сказал Голубь. — У ней стрелки во все стороны, обзор круговой. Полезешь на вираж — она тебя и снимет. Это верно. — Он помолчал. — А вот из-за облака, разом… — Он затянулся, встал. — Пойду к Бате.
Спустя несколько секунд я тихонько прошел за ним, очень уж хотелось узнать из первых уст, как мою тактическую зарисовку воспримут. Батя пускать не хотел.
Я слышал через открытое окно хаты, как они там переговаривались — не ссорились, а притирались, как мужики притираются к делу, за которое отвечать головой.
— Не по уставу, — ворчал Батя. — Пара ушла — и с концами, случись что, я даже не узнаю, где искать.
— Двоих потерять — не шестерых, — отвечал Голубь ровно. — А одну «раму» свалить — считай, налёт сорвал. Она ж корректирует. За ней бомберы придут, батарея ударит. Сниму её — сколько наших на земле целы останутся.
Помолчали. Скрипнул табурет.
— Кого возьмёшь?
— Сокола.
— Салагу?
— Он не салага уже. Стреляет чисто, за мной ходит как пришитый. И глаз у него… — Голубь запнулся, подбирая. — Видит наперёд. Идею вот эту он подкинул.
Тишина. Я стоял под окном, боясь дышать. Как знать, может оно у лучшему обернется, если я почаще буду такие идеи подкидывать?
— Он подкинул, — повторил Батя. И хмыкнул. — Самородок. Ладно. Пара. Один заход, одна цель. Не вышло — домой, в драку не лезть. Головой отвечаешь, Голубь.
Готовились недолго. Кондрат, услыхав, что идём вдвоём на вольный поиск, только хмыкнул да покачал головой, полез перепроверять всё по третьему разу — заправку, ленты, давление. Ворчал под нос, что двое над чужой стороной — это как босиком по стерне, вроде и идёшь, а с каждым шагом все больше колется.