Я в тот вечер съел две порции.

Свою и Петрову, потому что Пётр к котелку не притронулся. Тело у меня к ноябрю обжилось окончательно: ело, сколько дадут, спало за десять минут в любом шуме и мёрзло только там, где было зашито. Спал я в ту ночь без снов, и это при том, что днём слышал, как начинается то, чего в моей прежней жизни было три абзаца и одна карта.

Двадцатого и двадцать первого мы летали мало и низко.

Облачность сидела на трёхстах метрах, к вечеру подмерзало. Ходили парами вдоль своей стороны, ничего не встречали и возвращались с полными боекомплектами. Пётр в эти два дня был ровный и тихий, и Гаврилов при нём ходил на цыпочках.

Один раз он попросился в разведку за реку и получил отказ.

Двадцать второго Гуреев собрал всех у КП и читал сводку вслух.

Там было про успешное наступление северо-западнее и южнее Сталинграда, и дальше шли названия занятых мест, и среди них — Абганерово.

— Абганерово, — повторил Кузьмин. — Мы ж над ним летом ходили.

— Ходили.

— Ну вот. — Он потёр щёку. — Обратно, стало быть, идём.

Гуреев дочитал, свернул листок и объявил заодно, что запрет на полёты за реку с нас снят.

Двадцать третьего дали сопровождение.

Шесть Ли-2 должны были перебросить за Дон боеприпасы, горючее в бочках и людей на площадку, которая ещё третьего дня была немецкой. Площадку взяли, а подвоза по земле не было.

Батя ставил задачу коротко.

— Идут они на трёхстах, со скоростью двести с небольшим. Держаться при них. Не бегать, не гоняться, не отваливать. Первая пара сзади сверху, вторая слева и ниже. Всё.

— Товарищ капитан, а если появятся? — Голубь спросил ровно, для порядка.

— Появятся — отгоняете. Отгоняете, а не преследуете. Ваша задача — довести шесть штук и привести обратно шесть. Не пять. — Батя оглядел нас. — Груз там на полк. Люди там тоже.

Ленты нам набивали с ночи.

Клава сидела под плоскостью на ящике, в двух телогрейках, поставив коробку между колен, и патроны шли у неё как всегда без единой заминки. Рядом горела переноска, подвешенная на проволоке к стойке шасси.

— Бронебойных больше положила.

— Зачем?

— Затем, что у транспортников морду не прикроешь, а тебе от него отгонять. — Она мотнула головой в сторону соседней стоянки. — Ты за тем гляди.

— За кем это?

— Не придуривайся, Меченый.

Я сел на второй ящик и стал подавать ей патроны.

Про то, что Воронов третий день ходит чёрный, знал весь полк, потому что такого не спрячешь. Клава про это ничего не спросила, а вместо этого рассказала, как у неё дома, в Урюпинске, сосед держал голубей и как этих голубей в первую же зиму съели, и сосед потом ходил и всем объяснял, что съели не его, а чужих.