Глава 7. Ночь вторая: Огненный танец
В одиннадцатом часу вечера вторника стоим в прихожей перед зеркалом — тем самым, старым, мутноватым, которое Лена сняла с оправы. Теперь оно висит на гвозде, и каждый раз, проходя мимо, чувствую странный холодок. Сегодня оно кажется глубже, чем обычно. Внутри стекла — не отражение прихожей, а какое-то мерцание, будто там, за поверхностью, течёт вода. Иногда в глубине проскальзывают тени — неясные, расплывчатые, но живые.
— Ты уверена? — спрашивает Яр. Глаза у него янтарные, спокойные, но в голосе — напряжение. Пальцы нервно перебирают край рубашки.
— Нет, — честно отвечаю. — Но иду. Назло себе. Если сейчас откажусь, буду потом месяц себя ненавидеть.
— Это опасно.
— Ты уже сто раз говорил. Пограничье, сны, явь. Поняла.
— Не пограничье, — он качает головой. — Купальский луг. Настоящий. Не сон. Если мы пойдём туда через зеркало — это будет реальность. Другая, но реальность. И обратный путь — только через меня. Если я потеряю сознание или умру, ты останешься там навсегда.
— Умирать не планируешь?
— Нет, — улыбается, но улыбка выходит кривой. — Но на лугу есть твари, которые могут попытаться.
— Твари? — переспрашиваю, и голос чуть дрожит. — Ты не говорил про тварей.
— Не хотел пугать. Но ты настаивала. На лугу водятся огневки — маленькие, с ладонь, кусаются. И летучие корни — они оплетают ноги, тянут в землю. И ещё... но об этом потом.
— «Потом» — это когда меня уже будут есть?
— Не будут, — он подходит ближе, кладёт руку на плечо. — Я рядом. Не дам в обиду.
Смотрю на него, потом на зеркало. Внутри — всё та же мерцающая глубина. Дышать становится тяжело, в груди теснится страх пополам с любопытством.
— Если сейчас откажусь, ты обидишься?
— Нет, — он убирает руку. — Я подожду. У нас ещё пять ночей.
— Пять, — повторяю. — А если никогда не решусь?
— Тогда ты забудешь меня. И всё будет как прежде.
«Как прежде» — это пустая квартира, работа, Кощей, переписки с подругами, унылые вечера перед телевизором, случайные связи, после которых остаётся только пустота. Никакого жара внизу живота. Никакого запаха дыма и мяты. Никакого мужчины, который смотрит так, будто я — всё.
— Идём, — говорю и беру его за руку. Ладонь горячая, шершавая, пальцы переплетаются с моими. — Но если меня съедят твари, вернусь призраком и буду пить твой чай. И Кощея напугаю.
— Договорились, — он усмехается и тянет меня к зеркалу.
Делаем шаг. Стекло расступается, как вода, холод на секунду окутывает с головы до ног — такой, что перехватывает дыхание, — а потом тишина. Полная, глубокая, как в космосе.