Молчу. Внутри — бабочки, тепло, и этот странный страх, что он прав. Что это любовь. Что не смогу её удержать. Что Купала придёт и всё разрушит.
— Лена сказала, что ревность — признак любви, — шепчу.
— Лена умная женщина.
— Она идиотка. Но в этом она права.
Поднимаю голову, смотрю на него. Глаза — золотистые, как ожог. Тёплые. Спокойные. Смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение.
— Поцелуй меня, — говорю. — Только без публики.
Он целует. Нежно, медленно, как в Нави. Губы пахнут мятой и дымом, и чувствую, как его рука скользит по моей спине, как пальцы перебирают складки свитера. Внутри — бабочки, жар, и уже не хочется, чтобы они улетали. Пусть остаются. Хотя бы на эту ночь.
— Завтра пятница, — шепчет он мне в губы.
— И что?
— И у нас ещё четыре ночи.
— Много.
— Мало, — он целует меня в уголок губ. — Очень мало.
Кощей мяукает — требует, чтобы его тоже поцеловали. Яр смеётся, гладит кота. Тот довольно щурится.
За окном темнеет. Москва шумит. А внутри — тишина и бабочки. И ожог, который светится золотом в такт сердцу.
Глава 10. Ночь четвёртая: Испытание желанием
Пицца съедена, сериал досмотрен, Кощей спит на кресле, свернувшись клубком, и лишь изредка вздрагивает во сне. Сижу на диване, поджав под себя ноги. Яр — рядом. Его рука лежит на спинке, почти касается моего плеча, но не прикасается. Ждёт. Как всегда.
Весь день думала об этом. О вчерашнем отказе на лугу. О сегодняшнем поцелуе в кафе. О том, как он смотрел на Кирилла алыми глазами. О том, как внутри всё горело, когда он прижал к стене. О том, как мы танцевали огненный танец, и его пальцы почти касались моей кожи, но не касались.
Хватит.
Встаю. Подхожу к нему. Сажусь на колени сверху — он замирает, руки зависают в воздухе. Глаза расширяются, становятся янтарными. Чувствую, как подо мной напряглись его бёдра.
— Хватит танцев в траве, — говорю. — Сегодня — реальное испытание. Загадываю желание.
— Какое? — голос хриплый, срывается на шёпот.
— Ты должен пробыть человеком хотя бы один день.
Он смотрит на меня. Взгляд тяжелеет, становится грустным, почти виноватым. Морщинка пролегает между бровей.
— Я не могу, Алиса. Это вне моей силы. Я не человек. Даже если очень захочу. Даже если буду стараться изо всех сил.
— Почему? — провожу пальцем по его щеке, по этой морщинке. Он зажмуривается на секунду.
— Потому что проклятие не снимается желанием. Оно снимается любовью. Или смертью. Человеком стану, только если ты полюбишь по-настоящему, искренне, без принуждения. Или если умру. Других путей нет.
— Тогда другое желание, — выдыхаю. Пальцы дрожат, но не убираю руку. — Ты не покинешь мою постель, пока я не скажу «хватит».