Встала. Подошла к зеркалу. Ожог на запястье светился золотом — ярко, как в первые дни. Я провела по нему пальцем — горячий, живой. Пульсировал в такт сердцу.
— Ты оживаешь? — спросила шёпотом.
Ожог не ответил. Но мне показалось — пульсирует сильнее.
На кухне Яр жарил яичницу. На столе — кофе с корицей, тосты, масло. Увидел меня, улыбнулся.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Ты спала нормально. Не ворочалась.
— Да.
— Я рад.
— Яр, — сказала, садясь за стол.
— Мм?
— Прости за вчерашнее.
— За что?
— Что остановилась. Что не смогла.
— Не извиняйся. Ты не виновата. Никто не виноват. Кроме Купалы.
— Я знаю. Но всё равно.
Он поставил передо мной тарелку, сел напротив.
— Ты почувствовала ревность. Это уже что-то.
— Это не ревность. Это...
— Что?
— Не знаю. Но не ревность.
— Как назовёшь — не важно. Важно, что ты почувствовала. Твоё тело отреагировало. Ожог засветился. Это прогресс.
Я промолчала. Откусила кусочек яичницы. Желток жидкий, тёплый — вкусно. Но без удовольствия.
Телефон завибрировал. Лена. Я приняла вызов.
— Алиса! Ты вчера уехала, даже не попрощалась! Ваня расстроился, что не успел дать тебе с собой шашлык.
— Извини. Я устала.
— Ничего. Ты как?
— Нормально.
— А с Яром?
— Тоже нормально.
— Ты его поцеловала при всех! Я такого от тебя не ожидала.
— Я сама от себя не ожидала.
— Это ревность, Алиса. Чистая ревность. Ты боялась его потерять.
— Я не боялась. Я просто...
— Что?
— Не знаю. Не хотела, чтобы она его трогала.
— Это и есть ревность! Ты видела, что он с другой — и сработал инстинкт.
— Может быть.
— Значит, чувства не умерли. Они заблокированы. Но они есть.
— Ты уже говорила.
— Повторю. Потому что это важно. Алиса, ты оживаешь. По чуть-чуть, но оживаешь.
— Спасибо, Лена.
— Держись. Я верю в тебя.
Она отключилась. Я положила телефон на стол.
— Лена говорит, что я ревновала, — сказала Яру.
— А ты что думаешь?
— Не знаю. Я думала, что ничего не чувствую. Но когда она танцевала с тобой... внутри что-то случилось.
— Это и есть чувство.
— Может быть.
Он взял мою руку, провёл пальцем по ожогу.
— Он ярче, чем вчера, — сказал.
— Знаю.
— Ты становишься живой, Алиса. Медленно, но становишься.
Я посмотрела на ожог, на его золотой свет. Потом на Яра. В его глазах была надежда. Такая живая, такая яркая, что мне стало... нет, не тепло. Но что-то дрогнуло. Где-то глубоко, там, где была пустота, как будто кто-то бросил ещё один камешек.
— Может быть, — сказала.
Глава 21. Второе первое свидание
В середине сентября, в субботу, в половине двенадцатого утра Яр был странным. Я проснулась от того, что он ходил по кухне — я слышала его шаги: мягкие, босые, но какие-то нервные. Он что-то напевал под нос, гремел посудой, потом замолкал, потом снова начинал. Кощей, который обычно спал на моей подушке до полудня, уже сидел на пороге кухни и смотрел на Яра с недоумением. Я села на кровати. За окном было серое сентябрьское утро, небо затянуто облаками, но солнце иногда пробивалось, и золотые блики скользили по голубым обоям. Ожог на запястье был почти белым — я заметила это ещё вчера. Провела пальцем — кожа тёплая, гладкая, без шероховатостей. Как будто рисунок становился не проклятием, а просто... татуировкой. Памятью.