Яр купил билеты на колесо обозрения. Кассирша — пожилая женщина с бигуди — посмотрела на нас с улыбкой.

— Хорошая погода для свидания, — сказала.

— Да, — ответил Яр.

— Давно встречаетесь?

— Вечность, — он взял меня за руку.

Мы подошли к кабинке. Я села первой, он — напротив. Дверца закрылась с лёгким щелчком. Колесо медленно поехало вверх.

— Ты не смотришь на часы, — заметил Яр.

— Не смотрю.

— Почему?

— Потому что некуда спешить. Я уволилась. Работы нет. Дома только кот.

— И я.

— И ты, — согласилась.

Колесо поднималось. Город открывался с высоты — крыши, шпили высоток, река, пробки на мостах. Осеннее солнце светило не ярко, а мягко, золотисто, и тени от облаков бежали по домам, как живые. Ветер задувал в открытое окно кабинки, трепал волосы, приносил запах реки и свободы.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказал Яр, глядя в окно.

— О чём?

— О моей жизни. До того, как я стал демоном. Не коротко, а подробно.

— Рассказывай.

Он начал. Голос его стал тише, глубже, как будто он погружался в воспоминания, как в холодную воду.

— Я родился в селе под Владимиром. Отец был кузнецом, мать — травницей. У меня был старший брат, его убили печенеги, когда мне было двенадцать. Я поклялся отомстить и ушёл в дружину.

— Тебе было двенадцать?

— Тринадцать. Я соврал о возрасте. Сказал, что шестнадцать.

— Поверили?

— У меня уже была борода, — он усмехнулся. — И я умел держать меч. И не боялся крови.

Он рассказывал о княжеских пирах, где мёд лился рекой, а дружинники соревновались в силе и ловкости. О битвах — как звенели мечи, как пахло кровью и конским потом, как кричали раненые. О походах — ночёвках в лесу, когда единственным теплом был костёр и плечо товарища.

— А что ты любил? — спросила я, когда он замолчал.

— Лошадей, — он улыбнулся. — У меня был конь, Вихрь. Вороной, с белой звездой на лбу. Я сам его выездил. Он понимал меня без слов. Мы с ним в разведку ходили, он чувствовал засаду за версту.

— А ещё?

— Хлеб. Свежий, только из печи. С маслом и солью. И мёд — липовый, тягучий, с вощиной. Мать пекла пироги с грибами, такие, что пальчики оближешь.

— Простое.

— Самое лучшее, — он помолчал. — А ещё я любил смотреть на звёзды. Тогда не было городского света, небо было чёрным, а звёзды — яркими. Я лежал в поле на спине, и казалось, что можно дотянуться рукой. И представлял, что там, на звёздах, есть кто-то, кто смотрит на меня.

— И о чём ты думал?

— О том, что жизнь — это не только битвы. Что есть что-то большее.

— И ты нашёл это что-то?

— Думал, что нашёл. В Веде. Но ошибся, — он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Потом проклятие, пятьсот лет одиночества. А теперь — ты.