— Спокойной ночи, муж.
Закрыла глаза и улыбнулась. Внутри было тепло, уютно, спокойно. Как дома. Как в тот день, когда впервые сказала «люблю» и не соврала. Как в тот вечер, когда танцевали на Купальском лугу, и трава светилась под ногами. Как сейчас — здесь и теперь, навсегда.
Глава 25. Эпилог второй. Через год в Купальскую ночь
В ночь на седьмое июля, в половине одиннадцатого, луна висела над Лысой горой как жёлтая монета, брошенная в чёрное бархатное небо. Костёр в центре поляны горел ровно, без ветра, и дым от него поднимался не столбом, а струился в стороны, обволакивая стволы сосен, будто кто-то невидимый раздувал его плавными взмахами крыльев. Воздух был тяжёлым от смеси запахов: полынь, зверобой, мокрый мох, нагретая за день хвоя и сладковатый дым от трав, которые Марфа набросала в огонь.
В левой руке держу то самое зеркало — старое, мутноватое, без оправы. Лена когда-то сняла её отвёрткой, и теперь овальное стекло с зазубренными краями лежит в ладони, холодное, царапающее кожу. Оно больше не ведёт в Навь, не манит в пограничье, не отражает чужих лиц. Просто зеркало. Как память. Как напоминание о том, с чего всё начиналось.
Сижу на старом пне — не на том, где когда-то стояло зеркало, тот давно сгнил и рассыпался в труху. Вместо него леший приволок новый, из корня старого дуба, и Марфа вырезала на нём руны. Пень широкий, плоский, на него можно положить локти, не боясь посадить занозу. Кладу на него руки, сжимаю пальцы и смотрю, как угли переливаются от алого к синему. Плед на плечах не тот, что в прошлом году. Марфа связала новый — из козьего пуха, мягкий, почти невесомый, но тёплый, как печка. Пахнет мылом и можжевельником.
Живот мешает сидеть прямо, то и дело меняю позу, приваливаясь то к правому боку, то к левому. Двойня внутри не спит. Один толкается локтем в ребро — резко, как его отец, когда сердится. Второй — пяткой в мочевой пузырь, плавно, будто танцует. Уже привыкла и почти не обращаю внимания.
— Шевелятся? — спрашивает Яр. Он сидит на траве у ног, скрестив ноги по-турецки. На нём тот самый вязаный свитер — кривой, с длинным рукавом, который связала в больнице, когда он лежал после аварии. За год свитер растянулся и теперь висит мешком.
— Один играет в футбол, второй — в бокс, — отвечаю. — Ничья.
— Как их различать?
— По движениям. Этот — резкий, тот — плавный. Как их отец.
— Я не плавный, — возражает он.
— Ты неуклюжий. Это другое.
Он хочет ответить, но в кустах шиповника, которые разрослись по краям поляны в два человеческих роста, шуршит. Кощей вылезает из зарослей с мышиным хвостом в зубах, смотрит на нас, потом на небо, потом бросает добычу и принимается умываться. Яр смеётся.