— Ну что, Змей, — сказала, подходя к нему. — Покажи, что ты ещё не забыл за пятьсот лет.

— Не забыл, — он обнял за талию.

— Докажи.

Он подхватил на руки, отнёс к кровати. Белые простыни, мягкий свет камина. Его пальцы скользнули по плечу, спустились к локтю, сжали запястье — там, где белел ожог. Чувствовала его тепло даже через кожу. Он целовал — не торопясь, не жадно, а так, как будто хотел запомнить каждый сантиметр. Губы касались уголка рта, потом щеки, потом мочки уха — и каждый раз по телу пробегала дрожь. Его руки гладили спину, перебирали позвонки, задерживались на пояснице. Выгибалась под ним, чувствуя, как его дыхание сбивается, как его пальцы сжимаются на бёдрах. Внутри нарастал жар — не тот, дикий, из первой ночи, а глубокий, тёплый, как вода в горячей ванне. Провела ладонями по его груди — по шрамам, которые целовала в Нави, по ключицам, по плечам. Он дрожал под пальцами — крупно, как от озноба.

— Люблю тебя, — сказала, глядя в его глаза, карие, с золотыми крапинками.

Он ничего не ответил — только поцеловал, и почувствовала, как его ресницы щекочут щёки, как его губы пахнут мятой, как его руки держат так, будто я — единственное, что у него есть.

Любили друг друга долго. Не буду описывать каждое движение — это слишком личное, слишком интимное. Скажу только: это было исступлённо, нежно, грубо, бережно — всё сразу. Теряла счёт времени, слышала только его дыхание, его шёпот, его стоны. И свои — громкие, не стесняясь.

— Люблю тебя, — шепнул он в темноте.

— Я тебя — больше, — ответила.

— Не спорь.

— Это не спор. Это факт.

— Тогда я согласен, — он улыбнулся.

В два часа ночи лежали в кровати, обнявшись. За окном снова падал снег, камин догорал, бросая последние оранжевые отсветы. Смотрела на потолок, на тени, которые плясали на стенах. Вспоминала, как Марфа вязала носки для будущей двойни, и улыбалась. Вспоминала, как Кощей впервые сел на колени к Яру, и как тогда подумала: «Он принят в семью». Вспоминала, как Лена сказала в караоке: «Вы похожи на пару из рекламы духов».

— Яр, — сказала.

— Мм?

— Спасибо, что не ушёл.

— Спасибо, что позвала.

— Дурацкий спор с подругами.

— Дурацкая ночь на Лысой горе.

— Дурацкий перцовый баллончик.

— Дурацкая любовь, — он поцеловал в лоб. — Наша.

— Наша, — закрыла глаза.

Ожог на запястье светился белым — ровно, спокойно, как обещание. Как звезда, которая никогда не гаснет. Как этот снег за окном, который укроет землю до весны.

— Алиса, — он погладил по спине.

— Мм?

— Ты правда не храпишь.

— Знаю.

— Просто хотел сказать.

— Сказал. Теперь спи.

— Спокойной ночи, жена.