— Яр, — говорю.
— Мм?
— И никакая это не нечисть. Просто любовь. Ну, с крыльями иногда.
Он засмеялся, и чувствую, как внутри откликнулись — сначала один, потом второй. Толчок в ребро, толчок в живот.
— Они тоже смеются, — говорит он.
— Или брыкаются.
— Или говорят: «Мама, хватит болтать, веди нас завтракать».
— Они не умеют говорить.
— Научатся.
Беру с веранды то самое зеркало — старое, мутноватое, без оправы. Оно уже не ведёт в Навь, не манит в пограничье. Просто стекло. Как память. Как напоминание.
— Ты его взяла, — замечает Яр.
— Хочу показать детям. Когда вырастут.
— Что ты им скажешь?
— Что их мама однажды поспорила с подругами в ночь на Ивана Купала. И выиграла. Выиграла самое главное.
— Не выиграла, — он обнимает. — Нашла.
Смотрю на зеркало. В нём отражается наше отражение — я, с большим животом, и он, с растрёпанными волосами, в кривом свитере. И Кощей, который трётся об ноги. И озеро за спиной.
— Год назад я пришла на Лысую гору одна, — говорю, глядя на своё отражение. — С зеркалом, свечами и дурацкой надеждой. И встретила того, кто сжёг мою броню дотла. И мне не холодно. Мне тепло. Впервые в жизни.
Яр ничего не говорит. Просто прижимает крепче.
За окном светит солнце. Озеро блестит. А в животе шевелятся двое — мальчик и девочка, которым скоро предстоит узнать, что их мама — та ещё идиотка, а их папа — бывший Огненный Змей, который теперь варит кофе по утрам и не жжёт сковородки. Почти.
Улыбаюсь. И закрываю глаза.
Глава 26. Бонус: Интерлюдия от Яра
Я ждал в Нави на холодной, серой земле, прислонившись к чёрному стволу дерева без коры. Время здесь не текло — оно застывало, как та самая смола, что сочилась из сосен на поляне, куда мне предстояло явиться. Я отсчитывал не дни — я считал удары своего сердца, которого, по идее, не должно было быть. Но оно билось. Глухо, редко, как капли, падающие в глубокий колодец, как капли дождя по жестяной крыше.
Внизу, в мире людей, постоянно что-то происходило. Я слышал обрывки разговоров, смех, звон монет, скрип тележных колёс, запах лошадиного пота и сена. Потом — гудки машин, голоса дикторов из маленьких коробочек, которые называли радио, шум самолётов в небе. Города рождались и умирали, языки исчезали, люди воевали и мирились, а я всё сидел, не двигаясь. Пятьсот лет — это когда ты перестаёшь чего-то ждать, а просто существуешь. Как камень. Как этот мох под моими босыми ступнями.
Пахло здесь сыростью и железом. Иногда я слышал, как далеко внизу, за границей миров, кто-то плакал. Иногда — смеялся. Я не знал имён. Я знал только, что я должен находиться здесь, на границе, где Навь встречается с Явью. Ждать. Служить. Исполнять желания тех, кто осмелится призвать меня в ночь на Ивана Купала.