— О чём именно?

— О том, как ты меня поцеловала. Как смотрела. Как дрожала.

— Я не дрожала.

— Дрожала. Я чувствовал.

Тишина. Потом я встала. Накинула халат — тот самый, махровый, розовый. Прошла в гостиную.

Он сидел на диване, обхватив колени руками. В темноте его глаза блестели — карие, человеческие, с золотыми искрами. Кощей спал у него на коленях.

— Яр, — сказала.

— Что?

— Попробуй ещё раз.

— Что попробовать?

— Разбудить меня. Разморозить.

Он осторожно переложил кота на подушку, поднялся. Подошёл. Взял меня за лицо руками — ладони горячие, шершавые.

— Ты уверена?

— Нет. Но попробуй.

Он поцеловал меня. Нежно, медленно, как в Нави. Без напора, без требований. Я отвечала — не страстно, но и не равнодушно. Просто двигалась за ним. Чувствовала его губы, его дыхание.

— Идём в спальню, — шепнул он.

— Идём.

Он зажёг свечи — те самые, красные. Я не спрашивала, где он их взял. Наверное, Марфа дала. Мы раздели друг друга — медленно, не торопясь. Я чувствовала его руки на своей коже: скользят по плечам, по спине, по животу. Его губы на шее — горячие, влажные. Его дыхание — прерывистое, частое.

Тело отзывалось — жар разливался по груди, мурашки бежали по рукам, пульсация внизу живота становилась всё сильнее. Я закрыла глаза, пытаясь поймать ту искру, которая была раньше. Но внутри — пустота. Как в колодце, из которого выкачали воду.

— Алиса, — прошептал он.

— Не говори ничего.

Он вошёл в меня. Медленно, бережно, глядя в глаза. Я смотрела в его — карие, с золотыми крапинками. И ждала.

Ничего.

Тело чувствовало — прикосновения, давление, ритм. Но сердце молчало. Ни любви, ни страсти, ни той искры, которая была раньше. Просто механика.

— Стоп, — сказала.

Он замер.

— Стоп, — повторила. — Я ничего не чувствую. Только тело. Только кожу. Но это не любовь.

— А что?

— Механика. Физиология. Рефлексы. Как у манекена.

— Алиса...

— Не надо, — я отстранилась, натянула одеяло до подбородка. — Я думала, получится. Думала, что после ревности что-то сдвинется. Но нет.

Он лёг рядом, обнял. Я не оттолкнула.

— Мы попробуем ещё раз, — сказал он в темноту.

— Зачем?

— Затем, что рано или поздно лёд растает. Ты уже ревновала. Это первый шаг.

— А если нет? Если я навсегда останусь такой?

— Тогда я буду любить тебя просто так. Без ответа.

— Это глупо.

— Это любовь. Она всегда глупая. И всегда безусловная.

Я закрыла глаза. Он гладил меня по спине — медленно, круговыми движениями. И я заснула — впервые за долгое время без снов, но с ощущением, что внутри, где-то глубоко, теплится что-то. Не искра, но уголёк. Тлеющий, почти потухший.

Утром в воскресенье проснулась от того, что Кощей сидел на моей груди и требовал завтрак. Яр уже не было рядом — слышала, как он гремит посудой на кухне, как шипит масло на сковороде.