Кто-то сказал бы, что это огненная магия… Но я знал, что это та же самая бросская кровь, которая просто превратилась в чистое пламя. Апогей воинского искусства, когда ярость перетекает в физический мир и превращается в удар.

И там, где другой маг попадёт под действие защитного артефакта и не сможет создать заклинание, эта Инга спокойно пустит огненный вихрь. Но и как-то разнообразить свою технику, как тот же маг, Инга уже не сможет.

— Впечатляет, — я кивнул.

Дальше я шагнул к молодому, которому тоже явно не терпелось показать, что он умеет.

— Пологих троп тебе, брат.

— И тебе крепкого камня под ногой, — тут же выпалил бросс, — Я — Глеб! И я сам сбежал от Волха, когда тот поклонился Тьме… Не мог я смотреть, что он делает с нашим народом.

— Ушёл в Раздорожье?

Глеб махнул топорами.

— Да! А куда было идти? Сюда, в Хладоград? Где каждого бросса тупым считают?

— Странный всё же выбор, служить чужому царю.

— Я сюда шёл, думал, что царь пойдёт освобождать броссов от Волха! А пока дошёл, там уже ты шороху навёл, бросс Малуш… Так что служу царю, пока служится! Могу уйти, когда захочу, наш договор с царём такой. И пока Могута дружен с Бросскими Горами, я дружен с Могутой!

— В Бросских теперь спокойно, Волх побеждён. Можно вернуться.

Глеб сморщился.

— Тесные для меня Бросские, брат, вот что я понял! Я тоже мечтал стать, как и ты, избранником Хморока! — бросс кивнул, — Вот стану старым, как Ульв, что кости болеть начнут, так вернусь в Бросские Горы. Детишек нарожаю, внуков, и буду им о странствиях рассказывать.

— Помолчал бы, дуралей, — крякнул Ульв, — Ты у нас единственный, кто здесь по своей дурости.

— Так и что? Ингу вон огонь в Жерле сюда напророчил, а меня — огонь в моей крови! — Глеб подкинул топоры и с весёлой улыбкой поймал, — У всех нас — предназначение.

Седобородый только усмехнулся и цыкнул.

— Ну что, будешь смотреть, что я могу⁈ — Глеб чуть не подпрыгивал.

— Нет, — сказал я и подошёл к следующему.

Раздался хохот, и молодой бросс со злости прыгнул рубить ближайшую бедную сосну. Удары у него и вправду были мощные, и спустя пару мгновений дерево, которое было трудно обхватить вдвоём, с треском стало заваливаться.

Я же стоял и смотрел на мастера теней. Тот самый, который скрывал лицо под капюшоном и был одет в грязно-чёрный плащ. Это он метал в меня ножи и ловко скрывался в тени так, что даже Кутень его не учуял.

— Пусть тень Ушедшего хранит тебя, брат, — сказал я, легко узнав в этом броссе одного из Хранителей Храма Хморока.

— Верно служу тебе, Хморок, — тот вдруг снова опустился на колено.