Услышав это, я понял, что Могута и вправду зрит в корень проблемы.
— Что ты от меня хочешь-то? — не выдержал я, — Если ты думаешь, что я предам своих друзей ради верной службы твоему царю, ты ошибаешься.
— А не прошу тебя делать выбор! Я лишь хочу, чтобы ты понял — мы на одной стороне!
«Сейчас», — мысленно ответил я, решив промолчать. Я не был наивным, и понимал, что все войны заканчиваются. Но пока что Купава была права.
Какую роль мне оставит Могута после войны? Попросит двигать в Бросские Горы и стать там вождём, с которым он будет дружить? А если я не хочу?
— Хорошо, Купава, — кивнул я, — Ты хочешь знать, что мне указала Агата? Я не скажу тебе, потому что она решила сохранить это в тайне, и у неё явно были на это причины. Но ты можешь пойти со мной, и увидеть сама.
Охотница поджала губы.
— В Пайниландию мне нельзя, — она вздохнула, — При всей моей ловкости, если я попадусь в руки пайнкам… Это мужчинам они ещё могут сохранить жизнь, но женщин ждёт смерть сразу, без суда.
Мои брови подпрыгнули.
— Даже так? Я думал, они как раз-таки женщин больше любят.
— Ошибаешься. Пайнки признают только одних женщин — себя. А вас, мужчин, в их селениях, говорят, ждёт райский месяц. А потом та же смерть.
— Хорошо. Купава, мы с тобой уже хорошо знакомы… Тогда обещаю тебе лично — тебя я не предам. Так пойдёт?
Глаза у охотницы блеснули слезами, и она кивнула. В этот момент нас озарила вспышка света — это вернулся светлый Кутень, который чихнул и сразу же обратился в кромешного цербера.
Глава 12
— Где? — тут же накинулся я на цербера.
— Там-там-там!
Кутень стал передавать мне картинки, и в моих мыслях возникли образы. Бесконечные, до самого горизонта, песчаные дюны. Яркое палящее солнце. Где-то там, в бескрайней дали, в плавающей дымке виднелись горы. И следы, бегущие по песку, от низины к низине, от дюны к дюне…
Следы обрывались через некоторое время, и цербер, обнюхав это место, понял, что мальчик снова ушёл через светлый портал. Но цербер почуял и тёмные эманации — Луку кто-то преследовал.
Проскочив дальше по запаху через стихию Света, Кутень снова очутился в пустыне. Только здесь под ногами большей частью был голый камень — песок не удерживался на гладкой скалистой поверхности, перебегая по ней пыльными бурунами. Громадные ступени-террасы спускались вниз, в безжизненную долину, также засыпанную песком, и там угадывались очертания какого-то строения. Несколько округлых конусных крыш торчали из дюн.
Нагретый камень искажал воздух, и иногда казалось, что внизу не пустошь и засыпанные песком руины, а живописная долина с бегущей по ней рекой, с причудливым храмом на берегу. Но набегал порыв ветра, и видение уносилось.