Хморок принёс мне не просто знание. Поглотив это Око, я мог бы вернуть себе источник Тьмы, и даже стать её повелителем. На краткий миг обрести силы бога и сражаться на равных с Яриусом в его же стихии.
Я выбрал другой путь… Выжег свои собственные силы, но подачку бога мрака не использовал. Потому что я решаю, каков мой путь!
Моя фигура дракона подёрнулась, и пламя, окутавшее всю пещеру дымом, вдруг втянулось в точку до размеров человеческой фигуры. Я сначала шагнул по камням огненной ногой, затем уже вполне себе обычной. Упал на четвереньки, чувствуя, как последние крохи силы покидают меня.
Нельзя падать, Малуш!
— Вы видели, да, — я оскалился, подняв глаза, — Ну что, ту сторону выбрали⁈
Они всё ещё были здесь, да. Я видел недоступные обычным людям силуэты, плавающие в дыму. Яриус сгинул вестником трусости, а эти перебежчики так и таращились — и я чувствовал всем нутром их страх и отчаяние.
Я подставил одну ногу, другую… Поднялся. Все крохи энергии, что ещё остались в жилах, я тратил на то, чтобы не упасть. Боги смотрят, и я должен уйти отсюда на своих ногах. Раз это всё — пророчество, то всё должно быть красиво.
Развернувшись, я побрёл к выходу, чувствуя в ладони пульсацию Ока. Оно сейчас было напитано Тьмой, но я давно выбрал Свет… Так зачем возвращаться к старому?
— Вот так, — пробормотал я тихо. — Вот так и рождаются легенды, — и растянулся в улыбке. Эх, Виолу надо будет сказать, что я ляпнул напоследок.
Глава 25
Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухой, пульсирующей болью. Каменные стены подрагивали, расплывались, и мне приходилось придерживаться рукой за шершавые выступы, чтобы не упасть. Позади, в глубине пещеры, ещё клубился дым, смешанный с тёмной аурой — вот и всё, что осталось от бывшего бога Света. Осквернивший себя тьмой, он с позором бежал, оставив после себя только запах гари и страха.
Смердящий свет! Я чувствовал их… Всех.
Прожигающие взгляды богов, которые наблюдали за схваткой, до сих пор сверлили мне спину, хотя сами они уже давно растворились в астрале. Мавша, Стрибор, Сияна — трусы, променявшие старый мир на обещания обезумевшего Яриуса.
Они видели, как я, смертный, гонял их повелителя по пещере, вгрызаясь драконьей пастью в его божественную плоть. А теперь иду из подземелья, унося с собой Око Яриуса, которое тот оказался бессилен отнять.
Бог не смог отобрать свой глаз у смертного…
Они боялись. Я чувствовал этот страх — липкий, холодный, который пробивался даже сквозь пелену усталости. Они думали, что поставили на сильнейшего. И ошиблись.