— Твои слова для нас закон, посланник Матери, — сказал старик, не поднимая головы.
— Закон! — тут же повторили остальные.
Я выпрямился.
Сзади из-за ствола вывалился Виол, отряхиваясь от снега, и кое-как поднялся на ноги. Пока мы тут воевали, поляну здорово тряхнуло несколько раз, и барду это далось нелегко.
— Я как-то и забыл, что с вами, броссами, немного сложновато.
Я усмехнулся, пропуская его слова мимо ушей. Потом кивнул воинам.
— Встаньте, братья, пологих троп вам на вашем пути! Давайте, что ли, познакомимся?
Глава 14
Пятеро броссов стояли передо мной, и в их глазах и вправду не было вражды. Броссы в этом плане всегда были очень отходчивы — ну подрались, ну выяснили отношения, чего дальше-то враждовать?
Теперь они верят, что я — это я. И больше того, они уступают мне в праве сильного. Я могу командовать, и мои приказы даже не будут обсуждаться. Ну, почти…
Кстати, Виол как-то обмолвился, что царь Могута хотел после осады Камнелома осквернёнными броссами пристыдить таким образом Матерь. И отправил послов: «Мол, политическая ситуация у нас сложная, вам бы на уступки пойти, господа броссы». Царь очень хотел наконец-то поставить все точки над положением броссов, и присоединить их к Троецарии… Но не учёл эту черту характера броссов, и получил от ворот поворот.
У бросса в его картине мира на самом деле всё просто. Я тебя атаковал, значит, виноват. Ты обижен? Так нападай — мы всё поймём, но будем защищаться.
А послы с чем пожаловали в Бросские Горы? «Так, мол, и так, случилась неприятность, вы напали, и мы обижены. Но зла не держим». Ну, броссы их и развернули — «Зла не держите, и отлично. Царю привет».
Надеюсь, бард, который уже достаточно со мной покрутился, начал хоть чуть-чуть понимать эту бросскую простоту, и в то же время великую мудрость. Но какие-то там политические передряги? Из-за чувства вины наплевать на свою независимость, чтобы ты и твои внуки навеки поклонились троецарскому царю?
Так что и я не собирался использовать эту дешёвую уловку двуличных интриганов, как чувство вины. У меня с этими броссами всё было ровно.
Можно сказать, их кулаки спросили: «Ты — избранный?» И мои кулаки ответили: «Да!»
— Вижу, луна не просто так окрасила твою бороду, — обратился я к Ульву, который нервно сжимал в руках свой молот, — И Хморок, уйдя в вечность, оставил свою силу в твоих руках…
Это была бросская вежливость при обращении к старшему, и взгляд Ульва сразу смягчился.
— Расскажи мне о себе, отец, — я чуть склонил голову, — Хочу услышать, с кем иду в последний бой.
То, что эта вылазка опасна, и многие из нас могут не вернуться назад, знали все. И даже Виол, судя по его хмурому взгляду, знал это. Тащиться в глубь Межемира, в логово самого могучего Тёмного Жреца на всей Тахасмии… Что может быть опаснее? Наверное, только поход к центру какой-нибудь магической зоны.