— Ну что, продрись небесная, светлые вы мои… — прошептал я, — Страшно? Бу! — тут я ухмыльнулся.

Мой хриплый голос едва был слышен, но я знал, что до них дойдёт. Всё, что я мог сейчас, — это переставлять ноги, стараясь не оступиться и не рухнуть прямо здесь. Кстати, Тьма, охранявшая подступы к Оку, испарилась, хоть на том спасибо.

Как же всё перемешалось. Там, в пещере, я, бывший Тёмный Жрец, дрался с бывшим богом Света. Всё как в Писании Моркаты — «когда свет станет тьмой, а тьма — светом…»

Свет стал орудием Бездны, а я, бывший служитель Тьмы, обернулся живым огнём, чтобы защищать этот мир. И где теперь истина? Где грань между добром и злом, когда сами боги мечутся, не зная, чью сторону принять?

Ответ нашёлся неожиданно быстро.

Я вышел из тоннеля и остановился. Передо мной, сквозь непонятно откуда взявшиеся щели в каменных сводах, пробивались рассветные лучи.

Настоящий, живой свет пронзил воздух белыми клинками, дробясь на тысячи бликов, и в каждом из них танцевала пыль, поднятая моими же шагами. А вокруг, там, где разрушенная стена алтарного зала открывала вид на горный склон, качались ветви сосен. Их зелёные лапы шелестели на ветру, и этот шелест был единственным звуком, способным заглушить гул в моей голове.

Лиственный Свет…

Я замер, глядя, как лучи солнца пробиваются сквозь крону, заставляя меня жмуриться от причудливого танца. Тени дрожали, листья шелестели, и в этой простоте мне вдруг открылось что-то важное.

Сколько надо пережить, чтобы понять это? Сколько раз умереть и возродиться, чтобы увидеть, как именно должна выглядеть истинная стихия равновесия?

Лиственный Свет — истинная стихия равновесия. И об этом не прочитаешь ни в одном писании, эта книга пишется сразу в душах!

Ох, Малуш, тебе вредно бить морды светлым богам… Тебя потом тянет на пустую философию.

Я хрипло выдохнул и, оперевшись рукой о стену, вышел в алтарный зал. Он оказался полностью разрушен — стены в громадных трещинах, грозящих обвалить потолок. Алтарь с Писанием чуть перекосило, под ним вздыбилась плита, расколотая надвое. Выход из зала в деревню так вообще перекосило.

Ноги, налитые свинцом, отказались тащить меня дальше, и я, тяжело охнув, осел на ступень. Потеряв равновесие, едва не завалился, но с удивлением упёрся спиной во что-то твёрдое… хотя должен был свалиться обратно в пещеру, из которой вышел!

Я медленно повернул голову. Фреска, та самая, с изображением вулкана Жерло и разделённых народов, снова возникла на своём месте, закрывая проход. Причём совершенно целая, ни единой трещинки.

Правда, теперь разделённые народы на картине не шагали в разные стороны. Они тянули друг к другу руки, словно пытались помочь перебраться через потоки лавы.