— Уф-ф-ф! — Глеб, расставив руки с топорами, выпрямился как бревно, да так и свалился лицом в снег, — Уфпели!

Инга плюхнула на молодого бросса свою пятую точку и тоже облегчённо выдохнула, воткнув копьё рядом. Ладно хоть не в Глеба, который натужно крякнул — бросска была явно не пушинкой.

— Эй! — Глеб начал ворочаться, — Дай хоть раздеться, горячая ты огневичка!

— Нужен ты мне тогда будешь! — Инга рассмеялась и попрыгала ещё, вдавливая ухающего бросса в снег.

Старый Ульв, хмурясь и окидывая взглядом опушку леса, даже не косился на развлечения молодёжи. Молчаливый Якун, так и не снимавший капюшона, присел, взял горсть снега, настороженно понюхал.

Урс, передвигаясь чуть ли не на четвереньках, пронёсся вокруг всех нас и, вскинув голову, шумно втянул воздух. Он был в человечьем обличье, но повадки у него явно остались звериные.

Я потрепал Кутеня и отправил его подняться повыше, чтобы узреть поляну с высоты птичьего полёта.

«В нас целятся», — возник голос Якуна в моём разуме. На самом деле было непривычно ощущать кого-то ещё здесь, кроме Кутеня. Бывший Хранитель, кстати, тоже смотрел сквозь разум цербера.

«Знаю», — ответил я.

— Ладно, — сказал я вслух, — Пристегните оружие мирными узелками, и тихонько двинемся…

Сказано — сделано. Обычно оружие у хорошего воина висит на петельке, с которой легко его выхватить. Чтобы оружие не слетело, его могут пристегнуть застёжкой, которая отстёгивается одним движением.

Мирный узелок — это дополнительный шнурок, фиксирующий оружие плохо развязываемым узлом. Мол, чтобы внезапно выхватить, надо ещё помучиться, чтоб развязать… Хотя и так понятно, что умелого и сильного воина тонкая верёвочка не остановит, да и никто не будет в здравом уме так обезоруживать себя.

Это был символизм, понятный каждому. Поэтому такие шнурки обычно были ярких цветов, чтобы это было заметно. Оставалось надеяться, что пайнки в курсе этих троецарских традиций.

Разведя руки в стороны, мы двинулись вперёд. Кутень приземлился рядом и скользил по снегу кромешно-тёмным псом, оставляя самые настоящие пёсьи следы. Я подумал, что нечего пайнским девам нервничать из-за цербера в небе — они ведь наверняка его чуют.

Когда мы почти дошли до опушки леса, перед нами в снегу выросла стрела с ярким оперением. Мы почуяли её полёт ещё до того, как она воткнулась, но за оружие не схватились.

Понятный для каждого знак. Стой, дальше ходу нет…

Из-под тёмных крон появилось трое. Они были пешими — две воительницы по краям, в середине же изящная фигура, прикрытая облегающей белой мантией с головы до пят. Лицо её было закрыто повязкой, оставляя только выразительные, совершенно не по-воински проницательные глаза.