— Ик…
— Очень информативно.
— Простите… ик… Я Мири. Мирабелла Торн.
— Рассказывай, Мири-Мирабелла-Торн, что за дела и чем мы тебе не угодили.
— Ик…
По нежным щекам — крупные слёзы под наш с Ферном отчаянный стон. Женская истерика таки вошла в чат, чтоб её.
Анна
— Ты куда это? — удивлённо наблюдает за моими сборами Шерри. — Ночь на дворе.
— Ещё только половина десятого, — ворчу, влезая в хлопковое платье, кошусь на коробку, обитую черным бархатом, чей уголок кокетливо торчит из шкафа, а в коробке, между прочим, ну очень эротишное кроваво-алое платье с вышивкой из драгоценных камешков и записочка характерная с приписочкой, что от Барро, так сказать, за тот самый ущерб. И вот очень хочется именно его и напялить, но… Оставим до особых времен, да и перед Шерри не хочется прежде времени палиться.
Шерелайн щурится с подозрением.
— Анна-а-а, куда ты собралась? А ну-ка, докладывай!
— Есть, мой хер, то есть, фрау. Перекурю, прогуляюсь перед сном, и баиньки. Я ненадолго.
— О, ну раз ненадолго, я тогда с тобой! Люблю гулять по вечерам, — радостно заявляет соседка, пулей подрываясь с постели. Досадливо морщусь. Этого ещё не хватало.
— Шерри, я хочу одна пройтись, понимаешь? Только не обижайся.
Шерелайн проницательно щурится.
— Ты не просто гулять, да? К братцу с Кайди собралась. Угадала?
Таинственно подмигиваю, хватаю тёплый кардиган и, помахав соседке ручкой, выныриваю наружу под её возглас:
— Только на этот раз чтобы всё аккуратно, ясно?! Так и передай этим двум извращенцам, иначе поотрываю заразам их шланги!
Со смехом выкатываюсь на свежий воздух под неодобрительный взгляд старушки и её скрипучее напоминание в спину, чтобы в начале двенадцатого я была в комнате как штык. Быстрым шагом добираюсь до домиков, заворачиваю за угол одиннадцатого, с наслаждением прикуриваю сигарету и внезапно становлюсь свидетельницей интересного кино. Сначала слышу звук распахнувшейся двери и ворчание Кайдена.
— Шагай давай, мстительница недалёкая.
В ответ — мычащие рыдания. Напрягаюсь, в голову, конечно же, сразу лезет всякое нехорошее о бойс-проститутках, но не спешу себя обнаруживать.
— Я же не знала, — сквозь икание выделяю женский голосок. — Я, правда, не знала! Сестре было плохо, так плохо, я думала, вы её…
— Мы девушек не насилуем! Запиши себе это на лбу! — цедит Лефевро. — И всегда подкрепляем близость руной добровольности! Во избежание таких вот обвинений.
Моя бровь изумлённо ползёт вверх, гадко хихикаю про себя. Н-да? Что-то никакой руны добровольности я не помню.
— У-у-у-у… — хнычет незнакомка. — Я, ик, видела. Спасибо…