Подходит к Дане, закидывает его руку себе на плечо и рывком поднимает с земли.

— Таскать тебя на себе уже становится каким-то странным ритуалом, — говорит Ромка.

— Я дойду, — говорит Даня и убирает руку от Ромки.

Медленно мы идем к парковке. Даня сильно истощен, и я не хочу даже думать, сколько дней он провел на улице без сна и нормальной еды. Придется уговорить родителей разрешить оставить его у нас, пока он не поправится. А если они откажут, я уйду с ним, но не оставлю его одного. Странное чувство ответственности одолевает меня, и я не могу избавиться от него. И от Дани тоже.

Я чувствую его боль, его отчаяние, и неумолимую жажду к нормальной жизни. Любой бы на его месте хотел этого.

Мы приезжаем домой, Ромка помогает Дане выйти из машины и уходит, оставив нас вдвоем. Он еще сопротивляется, не хочет идти, но я настаиваю. Завожу его домой, где нас уже встречает удивленная мама. Отец выглядывает из кухни.

— Мам, нужно напоить и накормить Даню, — говорю я. — И дать ему что-нибудь от температуры.

Он смущенно здоровается и не двигается с места. Мама не задает лишних вопросом, провожает нас на кухню и сразу дает ему градусник. Делает все быстро и точно: теплый чай, суп, лекарство.

— Сорок, — говорит мама, забирая градусник у Дани. — Пей лекарство.

Не говоря ни слова и даже не поднимая на нас взгляд, он выпивает таблетки. Мама притаскивает плед и накидывает на его дрожащие плечи.

Я киваю ей и отцу в сторону прихожей, и они выходят за мной. Сильно нервничаю, что они откажут, выгонят.

— Мам, пап, — говорю я тихо. — У Дани проблемы дома. У него родители… отец алкаш, мать тоже не очень. Он ушел из дома. Можно он у нас останется на время? Он ночует на улице, сильно болен и истощен.

— А я его видела в школе, — говорит мама. — В тот день, когда меня вызвали. Он подошел и сказал, что это не ты сделала.

— Да? — удивляюсь я. — А почему ты мне не рассказывала?

— Так ты со мной не хотела говорить! — восклицает мама.

От ее слов чувство вины становится еще больше. Подошел, защитил…

Я смотрю на отца и жду его ответа. Папа кидает быстрый взгляд на поникшего Даню, который едва не падает со стула, прижимаясь лицом к пледу. Тело вздрагивает от озноба, а веки смыкаются, но он пытается удержать их.

— Пусть останется, — говорит отец. — Конечно, в таком состоянии ему нечего делать на улице.

— Спасибо, пап! — выдыхаю я.

— Пойду постелю в гостевой, — подхватывает мама и уходит.

— Все так плохо у него? — спрашивает отец.

— Я не знаю, пап. Но я видела его родителей… Слышала их разговор, — быстро говорю я. — Он уже несколько дней на улице, скорее всего, голодает.