Следующие полчаса мы, как два безумных аптекаря, толкли кристаллы в тяжёлой стальной ступке. Это было непросто. Материал был твёрдым и поддавался с большим трудом. Но в итоге мы получили горсть мелкодисперсного порошка. Голубоватая, мерцающая пыль, которая, казалось, жила своей жизнью, слабо светясь в полумраке подвала, как пойманная в ловушку звёздная пыль.

Тем временем Брунгильда раскалила в тигле кусок отборной стали добела. Расплавленный металл плескался в керамической чаше, как маленькое, ручное солнце.

— Готово, — сказала она, её лицо в свете расплава казалось высеченным из красного гранита. — Если ты собираешься сделать свою глупость, то делай её сейчас.

Наступил момент истины. Затаив дыхание, я взял щипцами щепотку голубого порошка и осторожно высыпал его в расплавленную сталь. Металл зашипел, как змея, и на одно ослепительное мгновение вспыхнул нестерпимо-ярким, сапфировым пламенем, заставив нас всех зажмуриться и отшатнуться. По подвалу пронёсся резкий пахнущий грозой запах. Когда мы снова смогли смотреть, расплав в тигле изменился. Он больше не был оранжево-белым. Он стал серебристо-голубым, и его поверхность подёрнулась лёгкой, переливающейся рябью, словно мы смотрели на поверхность магического озера.

— Что… что это было? — прошептал один из стражников, крестясь.

— Это называется химическая реакция, — ответил я, чувствуя, как у меня самого от волнения дрожат руки.

Брунгильда, не говоря ни слова, вылила содержимое тигля в небольшую изложницу, форму для отливки. Металл застывал почти мгновенно, и его голубое свечение медленно гасло. Когда она щипцами извлекла небольшой слиток и бросила его в ведро с водой, подвал наполнился оглушительным шипением.

Остывший слиток выглядел… странно. На первый взгляд обычная, хорошо обработанная сталь. Но если присмотреться, в его тёмной, матовой структуре были видны тончайшие, как паутинки, светящиеся голубые прожилки. Они слабо пульсировали, словно по ним всё ещё бежали остатки той энергии, что мы высвободили. Я взял слиток в руку. Он был тяжелее обычной стали, плотнее, и от него исходила всё та же еле уловимая вибрация.

— Ну, и что дальше, гений? — спросила Брунгильда, скрестив руки на груди. В её голосе всё ещё сквозил скепсис, но глаза горели неподдельным интересом. — Мы получили красивую, светящуюся железку. Будем делать из неё ожерелья для придворных дам?

Я усмехнулся. Она ещё не поняла.

Я взял небольшой молоток, положил слиток на наковальню и одним точным ударом отколол от него острый, зазубренный осколок. Затем, зажав его в длинных кузнечных клещах, я подошёл к столу, где лежала отрубленная лапа монстра.