* * *

Двор превратился в ад, в котором смешались все оттенки красного, чёрного и зелёного. Я видел, как обычные солдаты, пытавшиеся сдержать первую волну, гибли десятками. Их мечи и топоры были бесполезны. Они со звоном отскакивали от чёрных панцирей, не оставляя даже царапин. А в ответ костяные лезвия тварей с лёгкостью разрубали стальные доспехи, щиты и плоть, что была под ними. Я видел, как одного солдата разрубило пополам по пояснице, и его верхняя часть туловища ещё мгновение продолжала жить, пытаясь отползти в сторону. Видел, как кишки другого намотались на лезвие монстра, как на веретено.

Но гвардейцы барона были сделаны из другого теста. Они дрались молча, яростно, без единого крика, превратившись в единый механизм смерти. Они не пытались пробить панцирь. Они работали в парах и тройках, прикрывая друг друга стеной щитов, и били в одно-единственное место, которое мы успели определить, в сочленения ног. Это требовало нечеловеческой выдержки и точности. Один из гвардейцев принимал удар твари на свой огромный башенный щит, и его отбрасывало назад на несколько метров, но он выдерживал. А в это мгновение двое его товарищей наносили согласованные удары по суставам ног с разных сторон. Иногда это срабатывало. С хрустом и визгом тварь подгибала повреждённую конечность, теряла равновесие, и тогда её добивали, нанося десятки ударов в незащищённое брюхо.

Сам барон, орудуя своим огромным двуручным мечом, был в самом центре схватки. Он не защищался. Он атаковал. Его меч, казалось, обрёл собственную волю. Он не пытался прорубить хитин. Он бил по ногам, подсекая их, заставляя тварей терять равновесие, а затем одним, чудовищным по силе ударом сверху вниз, он раскалывал их головы. Он был скалой, о которую разбивались волны хитиновых тел. Вокруг него образовалась гора из разрубленных, дёргающихся в агонии чудовищ.

Но даже их героизма было недостаточно. На место каждой убитой твари из-под земли появлялась новая. Линия гвардейцев начала прогибаться под чудовищным давлением.

С галерей, с крыш казарм и складов ударили мои стрелки. Это был не беспорядочный огонь. Каждый стрелок выбирал свою цель и бил наверняка. Вот огромный монстр, уже занёсший свои лезвия над головой одного из гвардейцев, внезапно дёргается, как будто его ударило молнией. В его спине, в самом центре панциря, торчит короткий, невзрачный болт. На мгновение ничего не происходит. А затем… затем начинается реакция. Хитин вокруг болта идёт трещинами, из которых валит едкий, белый дым. Тварь начинает трясти в чудовищных конвульсиях, её стрекот превращается в булькающий хрип. Она падает на бок, её ноги беспомощно скребут по камням, а из всех сочленений валит пар. Через пять секунд она затихает, превратившись в дымящийся, обугленный изнутри ком плоти. Ужас на лицах солдат, дерущихся внизу, сменился изумлением, а затем яростным, торжествующим рёвом.