На наспех сколоченном помосте из свежих досок стояла Элизабет. И я. Церемония была короткой и по-военному суровой, без лишней помпы, без трубадуров и разбрасывания цветов. Война не терпит фальши. Элизабет была в своих боевых, но вычищенных до блеска доспехах. Лишь небольшая вмятина на кирасе и тонкий, уже заживающий шрам на щеке напоминали о том, что она была не просто принцессой, наблюдающей за битвой с башни, а воином, рубившимся на стенах. Я же чувствовал себя донельзя неуютно. На меня напялили тёмно-синий камзол с серебряным шитьём, лучшее, что смогли найти в разграбленных офицерских сундуках. Он был немного тесноват в плечах и казался мне маскарадным костюмом. Я бы предпочёл свой привычный кожаный фартук, перепачканный смазкой.

Герольд, старик с седой бородой и зычным, хорошо поставленным голосом, развернул свиток с тяжёлой восковой печатью.

— Слушайте все! — его голос разнёсся над притихшей площадью, отражаясь от каменных стен. — Именем его светлости, герцога Ульриха фон Вальдемара, правителя Северных Марок, защитника Веры и Щита Человечества! За проявленное в боях беспримерное мужество, за спасение стратегически важной крепости Каменный Щит от сил тьмы, за создание нового оружия, изменившего ход войны, и за неоценимый вклад в грядущую победу Союза…

Я слушал эти высокопарные слова, и они казались мне звуком из другого мира. «Беспримерное мужество»… Я помнил лишь липкий страх. «Создание нового оружия»… Я помнил запах горелого мяса и вид разорванных в клочья тел. «Неоценимый вклад»… Я помнил цену этого вклада, лицо сира Гаррета, застывшее в последнем, яростном усилии, и удивлённые глаза Ларса, когда клинок вошёл ему в грудь.

— … Михаил Родионов, инженер и воин, отныне жалуется титулом барона фон Штольценбург, с правом владения и защиты земель по восточной границе, кои будут отвоёваны у врага мечом и огнём!

Герольд замолчал. Я медленно, чувствуя на себе взгляды тысяч глаз, опустился на одно колено. Деревянный помост скрипнул под моим весом. Это было странное чувство. Я, гражданин свободной страны двадцать первого века, преклонял колено перед аристократкой. Часть моего сознания вопила об абсурдности происходящего. Но другая, та, что прошла через ад этой осады, понимала — это ритуал, символ. Принятие на себя новых правил и новой, чудовищной ответственности.

Элизабет взяла из рук оруженосца меч. Это был не какой-то парадный клинок, инкрустированный камнями. Это был огромный двуручный меч барона фон Штейна. Его боевой меч. Солдаты нашли его в руках павшего героя и теперь передали его герцогине. Один этот факт придавал церемонии невероятную тяжесть и значимость.