Когда он заводит двигатель, я смотрю на него.

“ Бак полон? - Спрашиваю я, стараясь говорить небрежно.

Он на секунду моргает и смотрит на панель.

“Я поеду на заправку после обеда”, - говорит он. Потому что так поступают водители. Заботьтесь о наших автомобилях, чтобы наши поездки не прерывались, чтобы нашим аристократическим носам не приходилось улавливать запах на заправке.

“ Как насчет того, чтобы сделать это сейчас? Предлагаю я. - Знаешь, уделить тебе немного времени.

- Твой отец сказал ехать прямо домой, - осторожно отвечает он.

- Тем больше причин для меня не торопиться, Жак, пожалуйста.

Он кивает. Потому что понимает. Потому что он для меня большая семья, чем когда-либо будут мои родители.

"Твой отец дома", - тихо говорит он, когда на холме появляется крепость Хоэнзальцбург. "Он хочет поболтать".

У меня сводит желудок. - Конечно, любит.

- Хочешь, я скажу ему, что ты плохо себя чувствуешь?

Я почти смеюсь над его жалкой попыткой спасти меня. - Нет. Я справлюсь с этим.

В подземном гараже пахнет бензином, и моему желудку с трудом с этим справляется.

Жак берется за ручку дверцы. - Я припаркую машину и занесу ваши сумки наверх.

"Нет".

Он останавливается. Моя левая рука тянется к ключам от машины. Я вытаскиваю их.

- Я все равно скоро уезжаю в Шладминг, - медленно произношу я, ложь остра у меня на языке. "Так зачем беспокоиться?"

Он поворачивается на своем сиденье, смотрит на меня в упор, и я вижу это. Спокойное понимание. Смирение. Он знает, что я лгу. Он знает, что что-то ломается. И он предпочитает не называть это вслух, потому что, как только он это сделает, ему придется выбрать сторону.

"Ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне", - говорит он. Тихо. Уверенно. Правда.

От этих слов в моей груди что-то разрывается. Я крепче сжимаю ключи.

- Да, - говорю я. - Но мой отец оплачивает твои счета. Иди домой, Жак.

Секунду он просто смотрит на меня. Затем кивает, медленно и печально, и выходит из машины.

Я смотрю, как он идет к своей машине, припаркованной возле гаража, расправив плечи, подняв голову, все еще защищая меня, даже когда я отталкиваю его. Затем я хватаю свою сумочку, ту, в которой лежат наличные, и всю безрассудную надежду, которая у меня еще осталась, и выхожу через парадную дверь, чтобы встретиться лицом к лицу с отцом.

***

Отец ждет меня в маленькой гостиной рядом с главным входом, той, что с мраморным полом и панелями из орехового дерева, от которых каждое слово отдается эхом, как в зале суда. В камине нет огня. Нигде нет тепла. Только два кресла напротив друг друга за низким столиком с серебряным кофейным сервизом, к которому никто не притронется.