На меня накатывает тошнота. Я представляю, как Нико прямо сейчас, вероятно, сидит на каком-нибудь командном собрании или пресс-конференции, которая должна быть посвящена гонкам, а вместо этого задает вопросы обо мне. Напряженное, яростное выражение лица Катарины. Шутки в раздевалке, которые на самом деле шутками не являются. Мой идеальный план, отточенный плавный запуск, который я так тщательно срежиссировала, просто стали боеприпасом.

"Некоторые из этих статей старые", - говорю я ровным голосом. "Как старые новости".

"Да". Его тон непроницаем. "Твой роман в последнее время был очень популярен в Интернете".

- Ты знал. Это не вопрос.

"Все знали".

- Так почему же сейчас?

"Потому что ты сделала шаг", - просто говорит он. "Ты стала публичной. Это меняет дело".

- Разве ты не этого хотел?

- Не совсем. Он делает паузу, не сводя с меня глаз. - Но я бы сказал, что твое поведение в Китцбюэле было лучше, чем твое...

"... счастье", - слышу я свой голос.

Он смотрит на меня долгую секунду, но ничего не комментирует.

"Вопрос в том, Элиза, - говорит он, кладя планшет на стол между нами, как вещественное доказательство, - что теперь?"

Я поднимаю глаза, мое лицо старательно остается непроницаемым, потому что я понятия не имею, к чему ведет этот разговор.

- Что вы имеете в виду?

Его глаза сужаются. - Насколько это серьезно?

Вопрос попадает в ловушку. Я чувствую весомость ответа, которого он хочет, требуемую тщательную калибровку. Если я скажу, чтолюблю его , он рассмеется мне в лицо. Если я скажу, чтоон - идеальный выбор , он будет безумно счастлив и начнет планировать наше будущее, как корпоративное слияние.

Итак, я выбираю третий вариант. Тот, который предназначен для того, чтобы привести его в ярость.

"Он просто случайный перепихон".

Пощечина раздается так быстро, что я не успеваю ее заметить. Только удар его ладони по моей щеке, резкий и холодный, а затем жжение распространяется по моему лицу, как огонь.

"Лжец".

Моя рука взлетает к щеке. Из глаз текут слезы, но я не моргаю.

"Все знают, что ты влюблена в этого парня", - говорит он ровным и спокойным голосом, как будто он только что не бил меня. "Что, ты думаешь, я не следил за тобой?"

У меня сводит желудок. - Ты что?

"Райтеральм", - говорит он. "Гондола. Отель в Пихле. Я все это знаю".

Жак. Это должен быть Жак. Единственный человек, который знал, единственный человек, который мог...

- Только не Жак, - говорит отец, читая выражение моего лица. - Он слишком лоялен. Мне пришлось нанять кого-то другого.