Тишина.

"Élise."

Ничего.

Она заходит в спальню. И на этот раз закрывает дверь.

Не хлопок. Просто мягкий, последний щелчок.

Я стою там, на кухне, руки пусты, грудь тяжело вздымается, и слова, которые я только что произнес, висят в воздухе, как яд.

***

Стартовые ворота в Заальбахе кажутся другими.

Неплохое отличие. Просто ... тяжелее.

Может быть, это из-за высоты. Может быть, из-за того, что офицеры антидопинговой службы вытащили меня из постели в 5 утра и потащили в свою комнату, чтобы заставить помочиться в унитаз. Я делал это раньше. Но не дважды за один месяц, они редко нацеливаются на одного спортсмена так скоро после одного контроля. Если только кто-то не скажет им об этом.

Я содрогаюсь. Стал бы? Он бы не стал подвергать опасности своего звездного спортсмена, но я чист, и он это знает. Так что допинг-контроль - это просто досадная помеха, способ показать мне, что он может испортить мне жизнь, если захочет.

Или, может быть, ВАДА просто нацелилось на меня, потому что я настолько хорош. Возможно, им позвонили из какой-то другой федерации, может быть, из Швейцарии, они ненавидят нас настолько, что опускаются так низко.

Тем не менее, мне трудно сосредоточиться, когда я думаю об этом.

Я расправляю плечи, встряхиваю ногами. Они кажутся ... прекрасными. Не наэлектризованными, не гудящими, просто прекрасными. Как будто они пришли на работу, но забыли, зачем они здесь.

Хорошее давление, а не плохое, говорю я себе. Это то, чего ты хотел. Это то, что делают чемпионы.

Стартер ведет обратный отсчет.

Я выхожу из ворот сильно, может быть, даже слишком сильно, и на первых нескольких поворотах чувствую себя так, словно катаюсь на чужих лыжах. Мои края впиваются, но нет потока, нет ритма. Только усилие.

Трасса переходит в слепое сжатие, крен, при котором вам приходится доверять рельефу, потому что вы не можете видеть, что находится с другой стороны. Я знаю этот участок. Я сто раз катался на лыжах на тренировках.

Но сегодня я выхожу на прямую линию.

Тот, который быстрее, если ты справишься. Тот, который станет катастрофой, если ты этого не сделаешь.

Я отправляю это.

На полсекунды я оказываюсь в воздухе. Шум толпы стихает. Есть только ветер, скорость и болезненный, невесомый трепет от того, что ты не привязан к чему-либо.

Затем я приземляюсь.

Неправильно.

Мои хвосты бьют первыми, мой вес откидывается назад, и внезапно я сражаюсь с горой, вместо того чтобы скакать на ней верхом. Мои руки размахивают, лыжи дребезжат, и я сажусь на заднее сиденье, откидываясь так далеко назад, что чувствую вкус собственной паники.