Она нажимает, печатает. Подпись - чистый пиар: “Неожиданная компания за ланчем в горах. Благодарна страстным спортсменам, которые доверяют снаряжению #Eiswerk. #великанслалом #конец недели скачек.” Еще одно фото — только остатки моих гермкнеделей, тонущих в ванильном соусе, с пометкой “Хат” и аккуратной надписью "Настоящее австрийское топливо, настоятельно рекомендуется". Никакого хихиканья, никаких фильтров, никаких милых сердечек. Просто идеальный, правдоподобный брендовый момент, который объясняет, почему наследница и звездный гонщик сидят за одним столом.

Энергия вокруг нас смягчается. Люди все еще смотрят, но история теперь именно такая, как она говорит: дочь спонсора, золотой мальчик команды, делящая обед на публике. Ничего секретного. Ничего грязного.

Мой телефон жужжит. Катарина: “Скажи Моро, что она может занять мою работу. И еще, застегни свой костюм, ты выглядишь так, словно только что вылез из ее постели.

Я фыркаю, убираю телефон в карман и смотрю на Элизу. Вблизи видно, что улыбка уже исчезает из ее глаз, даже если она все еще остается на губах.

“Ты только что стала предметом сплетен в течение месяца стажировки”, - говорю я.

Она приподнимает одно плечо. “ Они все равно собирались поговорить. Таким образом, они обсуждают правильную историю.

- Не беспокоишься за своего отца?

В уголке ее рта появляется едва заметная трещинка. “ Ему это не понравится, ” спокойно говорит она. “Он выживет”.

Мы допиваем пиво, но на самом деле никто из нас больше не пьет. Она оглядывает комнату, как будто держит щит.

Когда мы возвращаемся на холод, солнце уже садится, и по долине тянутся синие тени. К двери хижины подбегает парень в огромном шлеме, сжимая его и маркер.

“Нико, ты можешь это подписать?” - спрашивает он высоким от благоговения голосом.

Я ухмыляюсь, подписываю шлем и киваю младшей сестре парня, которая выглядывает из-за его куртки. “Кто в семье настоящий лыжник?” Спрашиваю я.

Девочка краснеет, переводя взгляд с Элизы на меня.

“Твоя… твоя подруга действительно хорошенькая”, - выпаливает она. “Красивее, чем девушки по телевизору”.

Я чувствую, как она замирает рядом со мной. Затем она медленно улыбается — маленькой, настоящей, испуганной.

“ Данке, ” говорит она и тянется за детской перчаткой. - Можно? - Он кивает, широко раскрыв глаза, и она подписывает свое имя крошечными буквами поперек манжеты.

“ Она права, ” говорю я мальчику, указывая подбородком на Элизу. - От нее одни неприятности.

Они хихикают и убегают, подписанный шлем подпрыгивает.

Небо цвета оружейной стали, снег в последних лучах солнца стал золотым. Я не осмеливаюсь снова взять ее за руку — только не после того, как она только что спасла нас от пиар-скандала. Я не собираюсь портить ее работу на пороге хижины.