Я сглатываю. Заставляю ухмылку вернуться на лицо. - Совет вроде "держись от нее подальше"? Слишком поздно.

"Нет". Она качает головой. "Совет типа "как не облажаться". Серьезно. Позвони Томасу. Он точно знает, что происходит, когда ты смешиваешь гонки, спонсоров и секс ".

На секунду — всего на секунду — я почти принимаю ее всерьез. Почти достаю телефон прямо здесь и пишу Томасу:Помогите. Я по уши в дерьме.

Но затем вес хищных птиц возвращается. Проверка через два часа. Мой первый настоящий выстрел на подиумной скорости по американскому снегу. Ребята наблюдают, смогу ли я возглавить команду теперь, когда Томаса нет.

Я не могу позволить себе испытывать чувства прямо сейчас.

Я встаю, хлопаю Катарину по плечу, улыбаюсь ей сверху вниз, как будто все это совсем не тяжело. "Если я позвоню Томасу перед Super-G, он будет целый час говорить о чувствах, и я пропущу свой старт".

Я хватаю свой поднос и залпом выплескиваю остатки своего ужасного кофе обратно. - В любом случае. Сегодня я женат на Хищных птицах. Я одариваю ее своей лучшей улыбкой золотого мальчика. - Хозяйка позвонит позже.

Катарина смотрит мне вслед. Я спиной чувствую ее взгляд, тяжесть ее беспокойства, уверенность в том, что она не верит ни единому моему слову.

Я тоже себе не верю.

Но я действительно хорошо умею притворяться.

Уровень притворства на чемпионате мира.

***

Снег здесь на удивление идеален, как будто чиновница FIS вышла замуж за снегоката, и у них родился очень аккуратный ребенок. В Австрии на холме всегда чувствуешь себя немного дико, немного пьяно. Этот человек чувствует… Американки. Преуспевающий.

Даже деревня Бивер-Крик под нами выглядит так, будто кто-то погуглил "альпийское очарование" и построил ее по стоковым фотографиям. Все мило и чисто, и почему-то все равно кажется торговым центром. Я почти ожидаю увидеть "Старбакс" у стартовых ворот.

Подъем на кресельном подъемнике жесток и тих. Мы втроем втиснулись в экспресс Birds of Prey, лыжи болтаются, ветер пронизывает открытое сиденье. Ни стен, ни укрытия, только холодный горный воздух и чистое, жестокое голубое небо, из-за которого все выглядит резче, чем должно быть.

Я надел наушники, но ничего не играет. Мне просто нужна иллюзия дистанции на некоторое время, нервная энергия Лукаса, исходящая от него рядом со мной, тяжесть того, что я парень, который должен нести это теперь, когда Томаса нет, тянет меня вниз.

Я смотрю на гору, возвышающуюся вокруг нас, на другие кресельные подъемники, ползущие вверх по параллельным линиям, с другими командами, свисающими с них, как добыча. Трасса прорезается среди деревьев внизу, крутая и неумолимая даже отсюда.