Оливки. Сыр. Крекеры.

Без дворецкого. Он подчеркнул это. "Только мы", - сказал он. "Приятно проведем время".

Я сижу на краю дивана, поджав под себя ноги, и смотрю репортаж перед гонкой с тем, что, я надеюсь, выглядит как вежливый интерес.

Мой отец сидит на другом конце провода с бокалом вина в руке, расслабленный настолько, что это никогда не доходит до его глаз.

"Я подумал, что было бы неплохо, - сказал он сегодня днем, - посмотреть гонку вместе. Теперь ты увлечен лыжными гонками. Мы должны поделиться этим".

Я отказался.

Вежливо. С улыбкой и оправданием, что нужно просмотреть электронную почту.

Его улыбка не дрогнула. "Élise. Когда я предлагаю провести время с семьей, семья принимает в этом участие".

И вот я здесь.

Приятно провести время.

На экране дикторы рассказывают об условиях прохождения трассы. Ледяная. Быстрая. Неумолимая. Показывают повторы вчерашнего Super-G, и вот он. Нико. Золотой, безрассудный и живой, летящий над Golden Eagle, как будто сила тяжести необязательна.

У меня сжимается в груди.

Мой телефон лежит лицевой стороной вниз на подушке рядом со мной. Пришло сообщение от него, на которое я еще не ответила. Фотография трофея Super-G с какой-то дерзкой подписью, на которую я не могу заставить себя отреагировать, потому что если я начну печатать, то не смогу остановиться, и мой отец заметит.

"Они говорят, что у Райнера сегодня есть реальный шанс", - говорит отец непринужденным тоном. "После вчерашней победы на него будет оказываться давление".

Я сохраняю нейтральное выражение лица. - Мм.

"Он очень талантлив. Агрессивный стиль. Возможно, немного безрассудный, но это то, что нравится публике".

Он делает глоток вина, не отрывая глаз от экрана.

Я не отвечаю.

По телевизору показывали стартовый дом. Гонщики разминаются, тренеры парят в воздухе, камера выхватывает лица, которые я начинаю узнавать.

И вот он здесь.

Нико. Начни с тринадцатого. Ухмыляющийся кому-то за кадром, весь такой уверенный, энергичный и с тем глупым, прекрасным безрассудством, которое притягивает как магнит.

У меня скручивает живот.

Я тянусь за оливкой, которую не хочу, и заставляю себя жевать.

"Ты познакомился с ним, не так ли?" - спрашивает мой отец. "На Рейтеральме. Во время тестовых соревнований".

У меня екает сердце.

Я сглатываю. Стараюсь говорить непринужденно. - Ненадолго. Он был ... очарователен.

- Очаровательный. Отец улыбается, как будто это слово забавляет его. - Да. Я полагаю, что так оно и есть.

Он не настаивает. Больше ничего не спрашивает.