Она кивает один раз. Ее рука убирается с носа Сеппи.

Воцаряется тишина, на этот раз более плотная. Добрая и опасная одновременно.

У нее перехватывает горло. Когда она говорит, то не отрывает взгляда от соломы у своих ног.

- Я никогда не рассказывала тебе, почему сбежала в тот день, когда мы встретились в прошлом году.

Я молчу.

“Олимпийские игры”, - добавляет она, как будто я мог забыть эту деталь. “Мы были на вечеринке. Отец отчаянно пытался наладить контакты. Он сказал, что наша семья, возможно, скоро перерастет Австрию. Нам нужны друзья в Италии”.

Она переминается с ноги на ногу, каблук ботинка хрустит соломой. Слова доносятся сначала сбивчиво, потом быстрее.

В ту ночь моей матери стало плохо. Она сказала, что хочет уйти на пенсию. Он схватил ее за запястье. Я увидел, как она поморщилась от боли и натянула на лицо улыбку. Я сказал ей идти, сказал отцу, что дочь подойдет для развлечения его знакомых ”.

Ее пальцы сжимаются по бокам.

“У отца были большие планы, ты знаешь. Мы должны были встретиться с президентом Италии. Большие возможности. Я хорошая дочь; я сыграла свою роль. Смеялась шуткам старика, как школьница, поворачивала голову так, чтобы звенели мои серьги, наклонялась ближе, чтобы он мог любоваться моей грудью в тот самый момент, когда отец хотел соблазнить его каким-то туманным обещанием ”.

Ее рука рассеянно гладит голову Сеппи, как будто его гладкий лоб может стереть воспоминания.

“Когда президент ушел, отец просто посмотрел на меня, довольный”. Она дрожит. “Он сказал: ‘Элиза, однажды ты будешь владеть всем, что у меня есть. Помните, что в мире бизнеса быть женщиной может быть вашим преимуществом. Если вы умны ”.

Она смотрит на меня немного пустыми глазами.

“У меня скрутило живот, и я не мог дышать. Я вышел из гостиничного холла, полного министров и спонсоров. Познакомился с журналисткой и заплатил ей пятьсот долларов за одежду и значок. Прогулялся по Ортизеи, понаблюдал за болельщиками и оказался в олимпийской деревне. Я даже не знаю, как”.

Она, наконец, поднимает на меня взгляд. Ее глаза яркие и безжизненные одновременно.

“Он, конечно, нашел меня”, - говорит она. “Он всегда так делает”.

“Он...” Начинаю я, затем останавливаюсь. На самом деле я не хочу представлять Лорана Моро с его руками на ней.

Она все равно понимает и качает головой.

“Он не кричит”, - говорит она. “Ему это и не нужно. Он просто убирает вещи. Доступ. Деньги. Люди. Части твоей жизни погружаются во тьму до тех пор, пока не остается только то, что он позволяет ”.

Мои пальцы сжимаются на дверце кабинки.