Когда стартер просовывает голову и говорит: “Семь, к жезлу”, мои руки не дрожат.

Я ставлю лыжи на стартовую рампу, шесты по обе стороны от палки. Внизу раскинулась долина, шумная и далекая, полная колокольчиков коров и красно-белых флагов.

Опустите очки. Мир сужается до линии падения и часов.

Даунхилл - это место, где слагаются легенды.

Не облажайся.

Палочка снова ударяет меня по голеням, и холм уходит у меня из-под лыж.

Первая подача Ханнеса Тринкля всегда круче, чем я ее помню. Снег цепляется за ребра, бедра горят, ветер хлещет по лицу. Я сгибаюсь в кобуре, прижимая грудь к коленям, холм надвигается на меня, как при ускоренной перемотке.

Первый бросок. У меня сводит желудок, когда земля на мгновение исчезает из виду, а затем возвращается к ногам. Лыжи кусаются, дребезжат, находят канавку, вырезанную другими. Я чувствую каждую выбоину голенями.

Слепой герб.

На секунду все, что я вижу, - это голубое небо. Я доверяю осмотру, мышечной памяти, полученной благодаря визуализации, тому, как гудит трасса под моими ногами. Не ищи ворота. Они будут там. Держись. Не вставай. Пусть бегут лыжи.

Голубой флаг появляется в поле зрения именно там, где ему и положено, и я наваливаюсь на него всем телом, смахивая снег внутренней стороной ладони. Сетка вспыхивает в моем боковом зрении, оранжевая и голодная.

Средняя секция. Поле открывается и кричит мне, чтобы я подтянулся и молился.

Ранее в этом сезоне я бы так и сделал. Направляю их прямо, закрываю глаза, надеюсь, что мои ноги не подорвутся.

Я перевожу дыхание, на которое у меня нет времени, и выбираю линию чуть округлее, о которой мы говорили, еще одна крошечная корректировка, прежде чем я вернусь к линии падения. Это стоило мне пары дюймов снега. Сэкономило мне пару месяцев на реабилитации.

Следующее сжатие происходит как сжатие в кулак. Я становлюсь на волосок выше, ровно настолько, чтобы это не складывало меня. Перегрузка ударяет мне в бедра, желудок пытается вырваться из позвоночника, затем я выплевываю ее, лыжи свободны, финиш на расстоянии.

Последние врата. Ноги горят, легкие в огне. Последний небольшой удар, который всегда кажется слишком маленьким и слишком большим одновременно. Я позволяю ему подбросить меня, держу лыжи ровно, когда приземляюсь.

Затем мои лыжи пересекают синюю линию на финише, и все кончено.

Я жму на тормоза, брызги разлетаются вокруг меня, сердце колотится о ребра, как будто пытается разорвать костюм. Секунду я не слышу ничего, кроме собственного дыхания в шлеме.

Затем из динамиков доносится звук.

Я не улавливаю номера, только тон, рев толпы.